Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Я выбрал несколько страниц, которые можно было показать без риска пообещать невозможное. Простая рамка вокруг объявления. Строгий титульный лист. Две визитные карточки. Приглашение, где текст располагался свободнее, чем в привычных мне местных образцах. Между страницами я вложил узкие полоски бумаги. Они сразу начали выпадать, поэтому пришлось нарезать их длиннее и загнуть за край листа. Каталог принял усовершенствование без благодарности.

Оставалось решить, что именно я скажу князю. «Ваше сиятельство, я намерен возобновить дело покойного дяди и хотел бы предложить вам услуги типографии» звучало правильно и скучно. При такой фразе человек вспоминал, что у него нет срочной потребности в печатной продукции, выражал пожелание успеха и возвращал посетителя в переднюю. Мне требовалось сначала дать Иллариону Петровичу причину открыть каталог.

Я попробовал иначе:

— Ваше сиятельство, из Америки я привёз несколько образцов печатного дела, которые могут быть интересны человеку, любящему книги. Теперь мне принадлежит здешняя типография. Я хотел бы показать вам, что из этих образцов можно применить у нас.

Последнее слово мне понравилось. Не «исполнить», не «повторить» и не «заказать», а «применить». Оно ничего не обещало, но открывало разговор. Князь мог возразить, заинтересоваться, спросить о возможностях мастерской или просто перелистать страницы. В каждом случае он говорил бы о вкусе, книгах и людях, которые для него работают. Мне оставалось слушать.

Я закрыл каталог и повторил начало ещё раз, уже не вслух. В нём не было Анфисы Парамоновны, Хлудова, брака и моего интереса к семейному характеру князя. Зато были Америка, книги и типография. Все три существовали в действительности. Для хорошего повода этого было достаточно. Избыточная ложь обычно требовалась человеку за не имением подходящей правды.

За стеной работа стала громче. Теперь я различал частый стук, скольжение дерева по полу и короткий скрип пресса, который, вероятно, проверяли после простоя. Типография готовилась принимать заказы. Первого заказчика у меня ещё не было, зато имелся первый человек, которому я собирался предложить её услуги без особой надежды, что он что-нибудь закажет.

Для начала предприятия подход получался своеобразным. Но и предприятие досталось мне вместе с чужим именем, долгом и обязательством устроить судьбу незнакомой женщины. Обычные способы развития бизнеса могли немного подождать.

Я убрал лист с именем князя в ящик, оставив на столе только каталог. Теперь всё выглядело именно так, как требовалось: владелец типографии собирался нанести деловой визит человеку, интересующемуся книгами. Ни один предмет в комнате не возражал.

Каталог я взял под мышку, затем передумал и понёс обеими руками. Для делового реквизита он весил слишком много. Впрочем, лёгкие доказательства редко производили нужное впечатление.

* * *

Легче каталог не стал и за дверью конторы. Я прижал его локтем, открыл дверь свободной рукой и вошёл в мастерскую, стараясь не потерять ни книгу, ни бумажные закладки, ни достоинство владельца предприятия. Последнее удерживалось хуже всего: нижний край переплёта упирался в бедро, верхний норовил откинуться, а одна закладка уже наполовину выбралась наружу и явно собиралась начать самостоятельную жизнь.

В мастерской работали. Климов стоял возле наборных касс и разбирал старую форму. Егор раскладывал литеры, сверяясь с отделениями перед собой. Рогов возился у пресса, сняв сюртук и закатав рукава. На моё появление первым посмотрел Егор, за ним Климов; Рогов поднял голову последним. Я не заговорил сразу. Прошёл ещё несколько шагов, переложил каталог так, чтобы был виден переплёт, и лишь тогда остановился.

За семнадцать лет я усвоил простое правило: важность сообщения редко содержится в самом сообщении. Чаще она возникает за секунду до него, когда люди уже поняли, что сейчас им скажут нечто предназначенное именно для них.

— Господа, — произнёс я, — сегодня у типографии появится будущий заказчик.

Егор сразу отложил литеру. Климов не сделал этого, но перестал перебирать набор. Даже Рогов задержал ветошь на железной детали. Пауза получилась короткой и достаточной.

— Я еду к князю Иллариону Петровичу Неретинскому.

Имя сделало остальное. Егор посмотрел на каталог. Климов — на меня. Рогов снова занялся прессом, однако уже медленнее.

— К князю? — переспросил Егор.

— К князю.

Я не стал объяснять, что Илларион Петрович ещё не соглашался ничего печатать, не просил о встрече и вообще мог не принять меня. Сведения следовало выдавать в порядке их полезности. Сейчас типографии было полезно знать, что хозяин отправляется за заказом к одному из самых заметных людей города. Остальное относилось к трудностям исполнения, а трудности редко повышают уверенность команды до начала дела.

Климов взглянул на книгу.

— Образцы повезёте?

— Ради них и еду.

Это была не вся правда, но вполне достаточная её часть. Каталог действительно открывал разговор об услугах типографии. То обстоятельство, что меня интересовал не только будущий заказ князя, к работе мастерской отношения не имело.

Я подошёл к столу, поставил книгу на свободный край и раскрыл на первой отмеченной странице. Егор вытянул шею. Климов сделал полшага ближе, хотя до этого не проявлял к американской печати особого почтения. Рогов остался у пресса, но повернулся так, чтобы видеть страницу.

— Начну с этого, — сказал я.

На листе находился строгий титул с широкими полями и несколькими строками, расположенными так свободно, что русскому заказчику прежде всего захотелось бы спросить, нельзя ли поместить туда ещё что-нибудь за те же деньги.

Климов наклонился, не касаясь бумаги.

— Набрать можно.

— Именно поэтому я его и выбрал.

Он перевёл взгляд на следующие закладки. Теперь ему хотелось увидеть остальные страницы, но я закрыл каталог прежде, чем любопытство успело получить полное удовлетворение. Человеку полезнее запомнить не всё предложение, а причину дождаться продолжения.

— Когда вернусь, покажу, что заинтересовало князя. Тогда и решим, что мы можем ему предложить.

Я сказал «когда», а не «если». Заказ от этого не появился, зато в мастерской уже существовало возвращение хозяина с результатом. Егор снова взял литеру, но смотрел не в кассу.

— А что князю печатать? — спросил он.

— Это он мне и сообщит.

— Может, книгу?

— Тогда у нас будет книга.

Климов чуть повернул голову. Возражения не последовало. Он знал возможности мастерской лучше меня и понимал разницу между книгой, которую можно отпечатать, и книгой, которую приятно пообещать князю. Поэтому я не называл ни объёма, ни срока, ни тиража. Уверенность состояла не в том, чтобы заранее ответить на все вопросы. Иногда достаточно было правильно