Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин

Но куда больше бесило, что какие-то смерды плесковские ей, дочери и жене князя, указывают, что делать. А пуще того, что хочется ей с сыном еще побыть, а не выйдет.

Но она княгиня. А значит, когда мужа нет, все не воинские дела решать ей. И городом править, когда князя нет, ее долг.

Заря шипением выдохнула сквозь сжатые зубы. Выплескивать раздражение на здоровенного датского вьюноша было и неразумно, и бессмысленно.

Она осторожно освободила палец, передала Рагнвальда няньке и поднялась.

— Найди мне братьев Варгдропи, Хакисон, — распорядилась она. — Пусть рядом постоят, когда я судить буду. И коня моего седлайте.

Ворота княжьего подворья прямо на рыночную площадь открываются. Муж бы наверняка пешком пошел. Но не она. Ей выйти достойно надо. Чтобы не бабу в ней увидели, а княгиню.

— Еще Вильда позови и пусть Влиска возьмет и Борича.

Да, так правильно. Брат ее — варяг, княжич. А эти двое тоже варяги, из бывших отроков отца и сие многим ведомо. Не худо лишний раз напомнить: она не только княгиня, но и дочь изборского князя. Отца в Плескове чтят.

Кликнув холопку, Заря принялась облачаться. Богат женский убор, тяжел, неудобен. Весит как бронь воинская. А как в таком драться? Да никак.

Однако опоясалась княгиня не женским пояском, под груди, а воинским — на чреслах. И меч пристегнула. Пусть видят, кто она.

Вилд с остальными ждали во дворе. Запыхавшиеся, красные, но конные и в бронях.

«Упражнялись, небось», — с легкой завистью подумала Заря.

Кобылку ее привели. Борич спешился, подставил княгине ступенькой сцепленные ладони, низко, потому что платье, а потом, распрямившись, поднял Зарю так, что ей осталось только в седло себя перекинуть. Седло это франкское, чтобы боком сидеть, платье не задирая. Хорошее седло, но раздражение Зари только усилилось: ехать вот так, словно груз — унизительно.

Кобылка саврасая покосилась сочувственно. Умница. Обучена многому, а главное: смирно встать по команде, чтобы из лука бить сподручней. На скаку Заря тоже умела, но…

Но не в этом «облачении».

Ворота на княжий двор были открыты. Отроки-привратники вскинули копья, приветствуя госпожу. Новики из плесковских.

Вроде того, которого муж искать поехал. Или это только предлог? Заря не всегда понимала, что и зачем делает ее супруг, но понимала: что бы ни делал, им во благо.

На рыночной площади толпа. Человек за триста. Столпились вокруг помоста, на который княжье кресло водрузили. По обе стороны кресла — братья Варгдропи. Грозные, суровые. Солнце на шлемах горит. В груди Зари потеплело. Дружинники мужа были ей братья. Даже нурманы.

Вилд рявкнул: «Дорогу княгине!» и варяги двинули коней прямо на народ.

Плесковичи поспешно сторонились. Кони у варягов боевые, злые.

Заря подъехала к помосту и ловко соскочила на него прямо с седла. Потому и надо было — верхом. Пусть она дочь и жена князя, но женщина. Так думают многие. Стоит напомнить о том, что Заря еще и воительница. В первую голову воительница, а только потом женщина. Никто здесь не убил столько врагов, сколько она. Даже суровые нурманы.

Заря сдвинула меч так, чтобы не мешал, и уселась в кресло, поставив ноги на подвинутую тем же Боричем скамейке. Не потому, что мала ростом. С мужем они вровень. Так положено.

Поставила ноги, полюбовалась на сапожки, ладные остроносые, красного бархата, с черной и серебряной вышивкой. Красота же! Даже настроение получше стало.

И кто же это ныне ее потревожил? Кто с кем судится?

Угадать нетрудно. Вот он. Немного в стороне, в окружении нескольких десятков плесковичей возвышался боярин Говен. Возвышался, потому что не на земле стоял, а на телеге. И оттого сейчас оказался повыше сидящей Зари.

Взгляд княгини Говен встретил уверенно и поклонился не сразу. Даже и не поклонился, а так, кивнул.

Заря постаралась вспомнить, что о нем говорили ближники мужа и что она сама видела.

Говорили разное. Что богат, что уважаем в городе, но и только. Среди союзных Ставу старшин его не было.

Не помнила Заря его и среди тех, кто кричал против мужа, когда того звали на княжение.

Получалось: Говен сам по себе.

Но так не бывает. Кто бы ты ни был, а должен быть с кем-то. Или над всеми.

Как Ульф.

Народ на рыночной площади собрался разный и еще подходили. Суд — это же интересно. Большая часть торговцев попрятала товары и тоже присоединилась к зевакам.

Он что же один судится, Говен? Неужто требовать от князя пришел? Заря нахмурилась…

Нет, не от князя. Вот еще один тяжущийся, от остальные отдельно, будто сторонятся его. Смерд. С ним — трое. Двое молодших, один совсем юнец, и дедушка.

А непростой дедушка. Сложен, как воин. И держится так же, уж в этом Заря разбирается. Кабы не седая борода, за пояс заправленная, так и не скажешь, что стар. А это что у него на плече? Гусли? Интересный старик. Надо бы потом с ним потолковать. Но это потом. Сейчас — суд.

Судить Заря не торопилась.

Отец не раз говорил: судье спешить не следует. Заря запомнила.

И теперь не торопилась. Оглядела люд плесковский, оглядела своих: на местах ли?

На местах. Вилд и Влиск, конные, у помоста. Борич занял место за ее спиной: Заря видела тень. Братья Варгдропи — рядом. Тот, который Вилмар, ухмыляется, второй, Торнюр, тоже скалится, но — недобро.

«Варгдропи» — плохое прозвище. Его тем дают, у кого отец вне закона признан и с родной земли изгнан.

Но для братьев такое прозвище — гордость. У них серебряные гривны на шеях и золото на пальцах. И ясно всем, кто понимает: не в наследство получено сие, а железом добыто.

Заря положила шуйцу в перчатке из кожи новорожденного козленка на оголовье меча, шевельнула десницей: начинайте.

Ожидаемо первым заговорил Говен.

Красиво заговорил, мудрено. И голос у него сильный, басистый.

Однако из его хитро плетеных словес и похвальбы Заря мало что поняла. Да и не собиралась понимать.

Однако не перебивала. Это как поединок. Пусть побахвалится, помашет языком, пыл подрастратит. А потом Заря его как ей удобно развенет, поставит и на клинок нанижет.

Она не слушала боярина, даже не смотрела на него, потому что ей интересней было, как народ Говена слушает.

Слушали по-разному. Кто — рот раскрыв, заслушавшись, кто — с тревогой явной, да еще и на Зарю