Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин

полагать, оправдывался. Нашел время! Пришлось дать ему направляющего пинка, а самому быстренько наружу. Помогать связывать концы, которыми чудинские лодки на берегу удерживались.

Нашу деятельность все-таки заметили.

Не из лагеря. Там все еще переживали по поводу стрельбы. Надеюсь, Лосенок успел улизнуть.

Нас спалили рыбаки. Заорали, привлекая внимание соплеменников.

Орали недолго. Потому что первым на их бдительность отреагировал Стег. Дистанция в шестьдесят метров ему — ни о чем. Три стрелы, три покойника. Остальные спрятались за бортом. Вопить, впрочем, продолжали.

Я кинул увязанные воедино восемь концов Вихорьку. Днище девятой лодки уже прорубил Ангвлад и перебрался на десятую. Я залез в одиннадцатую и где-то за полминуты прорубил одну из досок обшивки ближе к днищу и прилично расшатал соседние. Все, что смог. Крепчайшие доски. Прав Стег: попортить все мы не успели бы. Хотя можно было попросту весла прибрать. Пусть ложками гребут.

— Прыгай! — крикнул Стег, уже вставший на банку головной лодки, в то время как борт одной из буксируемых притерся к корме лодки, только что попорченной мной. — Живей, князь!

И собачка тоже поддержала-подтявкнула.

Могли бы и не уговаривать. Зазор-то меж бортами все время увеличивался.

Но была еще одна причина, поважнее этой.

«Причина» эта сейчас с воплями сыпалась на берег с невысокого обрыва. Кто-то особо самонадеянный даже копье в меня метнул. Не добросил. А через полминуты копье не добросил бы и такой герой-метатель, как Стюрмир, потому что четверка моих уже вовсю тянула весла, уводя от берега всю гроздь буксируемых лодок. Хорошо, когда всякий твой хирдман — профессиональный гребец.

Чудины на берегу ярились еще минуты две. Потом наконец-то появились парни с луками и немедленно пустили их в ход. Вот только луки у них были так себе, хотя несколько стрел до меня все-таки дотянулись, но уже так, на излете. Одну я даже рукой поймал.

Скинув на дно лодки чудинскую куртку, я перебрался на нос.

Тем временем головная лодка резко взяла левее, целясь на ту, что с рыбаками.

Из лодку пескариком нырнул один из уцелевших и саженками устремился к берегу. Еще один показал себя храбрецом. Метнул в меня копье. Вернее, не копье, а что-то типа остроги. Почему в меня? Потому что я был ближе: в каких-то десяти метрах.

До настоящих копьеметателей мне, конечно, далеко, но такой бросок мне перехватить по силам. И вернуть отправителю. Не ожидал, рыбачок? А стоило бы. Исподняя рубаха — плохая защита от железа, а крючок на железке здорово затрудняет извлечение наконечника из брюшной полости.

Затруднил бы. «Моя» лодка поравнялась с «рыбачьей», я перемахнул туда.и первым делом избавил храбреца от мучений.

Через минуту ко мне присоединился сын и мы увеличили кормовую базу озера на четыре бывших человеческих особи.

С берега громко и возмущенно орали. Скорее всего требовали, чтобы мы вернулись и сулили страшные кары, если мы откажемся. Это я так, предполагал. Лосенка с нами не было и перевести угрозы было некому.

Добираться до нас вплавь никто не рискнул. Более того, от пляжа чудины тоже отошли после того, как Стег на практике продемонстрировал превосходство качественного степного лука над местными поделками.

Теперь нас пугали с безопасной дистанции. Безопасной, потому что Стег решил не тратить стрелы.

Лодки мы спрятали в укромном затоне неподалеку от того места, где брала начало обещанная Сомом река.

Здесь мы разделились. Стег, Вихорек и я отправились на соединение с Лосенком и лошадками, а Ангвлад, Палийка и Сом с псинкой на рыбачьей лодке, которую сочли наиболее надежной, должны были проследовать до Великой, а по ней — вверх до Плескова. Лодка эта, как, впрочем, и остальные, была крепкой, остойчивой, с возможностью установки паруса и вместимостью до двадцати человек.

Мы бы все в ней легко поместились, но идти вверх по течению нам было некогда. Надо собирать войско и карать вторженцев.

Глава 25

Глава двадцать пятая

Княжий суд

Заря играла с Рагнвальдом. Покачивала на колене, улыбалась, говорила, какой он красивый да сильный. Вон как крепко в палец вцепился.

Сын смеялся, угукал, подтверждая: да, сильный, да, красивый. Вот оно, счастье.

Жаль, помешали.

— Княгиня, там люди на площади собрались…

Хавур Младший. Огромный дан из тех, что были с мужем еще до того, как Заря стала — его. Каков же Старший, если этот таков? Молод Хавур, не старше восемнадцати зим. И не сказать, что умен. Но верен, это несомненно. И домой вместе с остальными селундскими данами не ушел. Потому что женщина у него тут. Словенка. И непраздная.

— Что за люди и чего они хотят? — спросила Заря.

Она вела хозяйство князя и люди шли к ней все время. Шли, а не собирались на площади. Это что-то новое.

— Конунгова суда требуют, — смущенно ответил Хавур.

— Требуют? — Заря голосом и лицом показала удивление.

— Просят, — тут же поправился Хавур. — За конунгом послали вот. А он уехал.

— Уехал? — Заря нахмурилась. — Он сказал: куда?

Хавур помял пальцами то, что осталось от уха (привычка у него такая появилась), подумал немного и изрек:

— Он конунг. Куда надо, туда и пошел.

— Он пошел, а тебя послали, — Заря улыбнулась сыну, который внимательно слушал разговор.

— Так это…

— Ты как там оказался, на площади?

— В карауле старший. Чтоб порядок был.

— А разве это не городских воев дело — порядок на рынке?

Хирдман опять потеребил остаток уха:

— Так это, они подо мной там. Витмид сказал: присмотри, если что. Слабые они, бестолковые.

— Хавур, ты кому служишь? — глядя снизу вверх в глаза хирдмана, проникновенно произнесла Заря.

— Ясно кому: конунгу нашему.

— Именно. Ты — воин конунга. А бегаешь по поручениям каких-то плесковских смердов. Этак тобой и трэли станут командовать.

Покраснел. Дошло, похоже.

— Знаешь хоть, почему муж мой ушел?

— Ваши говорили, наши варяги то есть, — быстро поправился он, — что дренг у Ангвлада потерялся. Из новиков. Думаю так: они его искать поехали.

— Они?

— Конунг с сыном, Стег и Ангвлад. Еще кто-то с ними.

Ага. Искать. В лесу. И Стега с собой прихватили. Белок по пути отстреливать, если Вихорек не справится?

Жаль, однако, что муж Стега увел. Измор бы рассудил, если бы она попросила.

Заря поняла, что сердится. Не на Ульфа. Хотя и на Ульфа тоже. Хавур прав: муж ее —