Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

Пока в его Ядре стояла дыра, всё, что мы делали, было работой третьей категории при лицензии с потолком во второй. Теперь оболочка держалась на шестидесяти семи процентах, от нас требовались обычные вещи, перевязки, контроль швов, наблюдение и содержание.

Такие услуги пет-пункт оказывает любому животному независимо от категории, а значит, всё дальнейшее можно писать в журнал настоящими словами и пробивать через кассу настоящими суммами.

* * *

Валерию я позвонил из смотровой.

Из двадцати минут разговора, больше половины говорил он. Я сообщил, что кризис пройден, но забирать пса домой рано, впереди три недели контроля. Валерий обрадовался, расстроился и попросил разрешения приехать.

— По субботам, — сказал я. — С одиннадцати до двенадцати. Гулять с ним по двору, кормить и играть нельзя, тянуть за поводок тоже. Швы.

— А фотографировать? — спросил он.

— Фотографировать можно, — ответил я.

Любовь Степановна встретила пациента в холле с кассовой книгой под мышкой и с лицом, на котором боролись два чувства.

— Ну наконец-то, — сказала она. — Наконец-то в кассу пробить можно, а не эти ваши осмотры с блохами! Стационарное содержание, перевязки, наблюдение врача, всё честно, по прайсу.

Она посмотрела на пса ещё раз, и второе чувство победило.

— Ох, — выдохнула она. — А корм-то. Он же нас проест, он один жрёт как весь стационар. Я норму считала, у меня калькулятор три раза сбивался.

Феликс взял пациента в оборот через минуту после заселения.

Сова спустилась в палату, где Дизелю уже постелили в дальнем углу, села на спинку стула и развернула перед собой воображаемую ведомость.

— Инвентарь, вверенный вам во временное пользование, — объявил комендант. — Миска глубокая, одна штука. Лежак большой, одна штука. Поводок с карабином, одна штука. Ошейник ваш собственный, в ведомость не входит. Распишитесь в получении.

Дизель посмотрел на него.

— Распишитесь, — повторил Феликс и подтолкнул клювом к нему листок бумаги, который Ксюша положила на пол.

Пёс наклонил голову, обнюхал бумагу и приложился к ней носом.

На листе остался мокрый отпечаток размером с пятирублёвую монету.

— Подпись принимается, — сказал Феликс. — Ведомость закрыта.

Церемонию границы Пуховик провёл вечером. Барс вошёл в палату и остановился в двух шагах от лежака. Дизель поднялся. Они сошлись носами и простояли так какое-то время, не шевелясь и не издавая ни звука.

Потом Пуховик развернулся и вышел.

Пёс постоял ещё немного, посмотрел ему вслед и лёг обратно на своё место, ровно в границы лежака, ни одной лапой за край.

Утром Рогалик сдал вахту у Киселя, а вечером обнаружил в палате второго пациента, знакомого и стоящего на его личном учёте с пятницы.

Проблему он решил переездом.

К девяти вечера грелень перебрался в угол Дизеля и залёг у него между лап на правах личного греленя пациента. Плюшка осталась при Киселе, разделение произошло без нашего участия.

— Вношу обоих в график пайков раздельно, — вздохнула Любовь Степановна. — Один при коробке, второй при собаке. Дожили.

Вечером я стоял в холле и слушал свою клинику.

В новом крыле возили шваброй, в палате урчал грелень. В старом стационаре Нюша выясняла у Паскаля, идёт ли ей синий бант при вечернем освещении, а в приёмной Саня объяснял Ксюше, почему шуруповёрт нельзя оставлять на морозе.

Мест не хватало, кормов тоже, денег не хватало тем более. Всё казалось налаживается.

* * *

Денисов взял со стойки распечатку графика моей аттестации и ушёл с ней в ординаторскую, где его ждал сюрприз.

Саня сидел в ординаторской с ноутбуком на коленях и захлопнул его на звук открывшейся двери.

— О, — сказал он. — Кирилл. А я тут это. Ничего.

Денисов положил распечатку на стол, снял очки, протёр их и надел обратно.

— У тебя за спиной окно, — сказал он. — В стекле отражается вкладка. Ювелирный магазин, фильтр по цене, от пятнадцати до тридцати тысяч.

Саня посмотрел на окно, на Денисова и обмяк.

— Слушай, ты только не ржи, — сказал Саня.

— Я не умею на такое ржать, — серьезно ответил Денисов.

— Это правда, — Саня открыл ноутбук обратно. — Короче, мне подарок нужен. Ксюхе. Не цветочки эти дурацкие. Нормальный, настоящий. Чтоб она открыла и поняла.

— Что поняла? — спросил Денисов.

— Ну… — Саня подвигал челюстью. — Что я старался.

Денисов сел на стул.

На экране висели вкладки, из которых Саня не мог выбраться четвёртый день. Серьги, абонемент в бассейн, термокружка, билет на выставку экзотических животных и набор гравёрных инструментов, потому что Ксюша один раз обмолвилась, что хотела бы научиться подписывать таблички.

— Я не понимаю, как она это делает, — сказал Саня. — Она же Паскалю чесалку придумала. Она не гуглила «подарок хамелеону», её нет в интернете, я проверял. Она просто знает, что ему надо. А я сижу и не знаю, что надо человеку, которого я каждый день вижу.

Денисов молчал.

Потом придвинул ноутбук к себе.

— Давай сделаем правильно, — сказал он.

Через минуту на экране была открыта пустая таблица.

Денисов завёл столбцы, наименование, стоимость, практичность, эмоциональная значимость, уместность в текущих отношениях, риск неверного истолкования. Каждому он присвоил вес, и наибольший достался практичности.

— Ты чего делаешь? — спросил Саня.

— Свожу задачу к сравнимым величинам. Оценивай каждый вариант по десятибалльной шкале.

— Кирилл, это же подарок, — сказал Саня.

— Это выбор из шести альтернатив при ограниченном бюджете, — ответил Денисов. — Оценивай.

Следующие сорок минут в ординаторской работали двое, устроенные принципиально по-разному.

Саня оценивал сердцем, скакал между строками, ставил серьгам десятку, вспоминал, что Ксюша не носит серёг, и снижал до тройки. Денисов заносил цифры и требовал обоснований. Один раз он попросил уточнить, что означает восьмёрка по эмоциональной значимости у термокружки, и получил ответ «ну она тёплая», который занёс в примечание дословно.

Таблица посчиталась в половине одиннадцатого.

Первое место с большим отрывом заняли гравёрные инструменты.

Саня долго смотрел на строчку победителя.

— Не, — сказал он.

— Что значит «не»? — Денисов развернул к нему экран. — Разрыв в полтора балла. Риск минимальный.

— Не то это, — сказал Саня. — Понимаешь? Оно правильное. Всё правильно, я сам эти цифры ставил. А не то.

Денисов посмотрел на таблицу, затем на Саню.

Он молча собрал распечатку графика, поднялся и пошёл к двери.

У двери он остановился.

— Слушай,