Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

— Понял, — прерваля я её. — Езжайте вдвоём с Кириллом. Он с документами на перевозку, ты за рулём.

Денисов открыл рот, закрыл его и пошёл собирать вещи.

Вэллор двинулся к проёму в стене. Уже развернувшись боком, чтобы пройти, он сказал так, чтобы услышал только я.

«Третьей пойдёт Нюша».

— Почему она? У Паскаля сеанс не закончен. Повтор ему ставили на вторник, вторник забрала комиссия, и он ждёт с пятницы.

«У хамелеона под прошивкой коробка и полка. У совы клетка. Нюша помнит зал целиком и то, что в нём делали с другими, при ней. Такое не разбирают по кускам, туда либо идут сразу, либо не идут вовсе».

— Что тебе нужно от меня?

«Препараты и врач с секундомером. Держать канал буду я, а выводить придётся не мне. Ей понадобится голос, на который она пойдёт из зала обратно, и голос должен быть тот, которому она верит без проверки».

— У Феликса им был не ты.

«У совы им была Ксюша, — согласился дракон. — И у свиньи будет она же. Готовьте её, Покровский, а не препараты».

Нас прервала Ксюша, которая объявила церемонию через двадцать минут после того, как за Вэллором встала панель.

Объявила она её в приказном порядке, встав посреди стационара с картонной коробкой в руках.

— Всем, кто проходил сеанс, — сказала она, — полагается награда. Я так решила.

— Основание? — уточнил Феликс.

— Основание, было страшно, — сказала Ксюша. — А вы всё равно легли.

Феликс подумал и признал основание достаточным.

Первой вызвали Нюшу.

Ксюша из коробки вытащила пакет, из пакета крупные банты на резинках, алый, белый в мелкий горох и синий с блёстками.

— Синий вечерний, — пояснила Ксюша. — На особые случаи.

Дальнейшие полчаса стационар работал примерочной. Нюша перемерила перед зеркалом все три, которое Саня по её требованию притащил из подсобки, и после каждой примерки требовала оценок, поименно, включая Пуховика. Барс один раз моргнул, что засчитали за высшую похвалу.

Вторым шёл Феликс.

Ксюша достала из коробки плоский свёрток и молча его развернула.

В строгой чёрной рамке под стеклом, отпечатанный на хорошей бумаге, смотрел прямо перед собой человек в шинели, с бородкой клинышком и с лицом, которое на службе никогда не улыбалось. Феликс Эдмундович Дзержинский.

— Ты просил, — сказала Ксюша. — Тогда перед ремонтом. Я сказала, как новое крыло откроем, так и повешу. Крыло открыли.

Феликс оцепенел.

Он смотрел на портрет не двигаясь, в помещении никто не произнёс ни слова.

Потом сова облетела по кругу стационар.

Он выбирал место. Стену над кушеткой отверг, простенок у двери тоже. Опустился на стеллаж, оглядел угол над своей антресолью и коротко клюнул стену в точке на уровне человеческого лица.

— Здесь, — сказал Феликс.

— Точно? — спросила Ксюша.

— Здесь, — ответил Феликс. — Видно с поста дежурного, от входа, солнце не бьёт. Гвоздь потребую у Шестакова.

Саня прибил портрет вымерив уровень и трижды переспросив, ровно ли. Феликс сел на антресоль рядом с рамкой и больше в тот день оттуда не сдвинулся.

Третьим был Паскаль.

— Тебе сладкое нельзя, — начала Ксюша извиняющимся тоном. — Совсем. У вас от сахара печень садится, я читала.

— Мне уже сообщили, — скорбно сказал хамелеон. — Дважды.

Она достала из коробки сооружение, при виде которого Денисов в дверях снял очки.

Это был гамак. Персональный, размером с ладонь, из мягкой сетки на дугообразной рамке, а над ним на кронштейне крепилась вертушка с четырьмя мягкими лопастями. Рукоятку следовало заводить, как механическую игрушку, и лопасти при вращении проходили ровно над серединой гамака.

— Чесалка, — объяснила Ксюша. — Для брюшка. Ложишься, заводишь, оно само.

Паскаль молча забрался в гамак, лёг на спину, растопырил лапы и завёл рукоятку хвостом.

Лопасти пошли.

— Цивилизация, достигла пика, — сказал Паскаль, не открывая глаз.

Я стоял в дверях и смотрел на старый стационар.

На стене висел портрет. Под ним сидела сова, приводившая себя в порядок. Посреди помещения мини-пиг в белом банте в горошек изучала себя в зеркале, повернувшись к нему боком. У окна раскачивался гамак с механической чесалкой, из которого торчал хвост. У стены лежал снежный барс и наблюдал за всем молча.

За фальшстеной спал дракон.

Некоторое время назад в этом помещении стояли две кушетки и шкаф.

Клиникой это место сейчас не выглядело. Оно выглядело домом, в котором живут, и мне понадобилось время, чтобы понять, что меня в этой мысли ничего не смущает.

— Кстати, — сказал Паскаль из гамака, не открывая глаз. — Я, между прочим, теперь отдохнувший. В отличной форме. К разведке готов как никогда.

— Заметано. Через две недели, — сказал я.

— Через две недели я буду ещё отдохнувшее, — ответил Паскаль.

В дверях появилась Любовь Степановна.

— Михаил Алексеич, — сказала она. — Там к вам пришли.

В приёмной меня ждала Маша.

Она стояла посреди холла, ногами на ширине плеч, с раскрытым блокнотом в руках, по ее позе я понял, что разговор предстоит долгий. Мать сидела на лавочке у крыльца и старательно смотрела в телефон, чтобы не мешать переговорам.

— Здравствуйте, Михаил Алексеевич, — сказала Маша. — Я по делу.

— Слушаю, — сказал я.

— Почему мне можно котёнка, — она развернула блокнот к себе. — Пункт первый. У меня уже есть опыт. Тобик живёт у нас три года, у него режим, я его кормлю сама, я ни разу не забыла. Пункт второй, подпункт «а»…

Пунктов оказалось семь, еще и с подпунктами. Взрослый подход.

Опыт. Режим дня по часам, включая школьное расписание с сентября. Прочитанная литература, четыре источника, из которых один был нашей же памяткой по мелким хищникам. Место в квартире, с приложенной схемой. Согласие мамы, помеченное честным «почти». Финансирование из карманных денег. И пункт седьмой, подчёркнутый дважды: «Он меня выбрал».

Дочитав, она захлопнула блокнот и посмотрела на меня. Отступать она не собиралась.

Я взял стул, поставил напротив и сел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь я скажу, а ты слушай до конца, не перебивая. Договорились?

— Договорились, — ответила Маша.

— Первое, Кисель больше не опасен, — сказал я. — То, что случилось с тобой вчера, было голодом. Он умирал и хватался за