Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

— Зачем? — спросил Саня.

— У меня на нём тоже всё всегда ломается, — сказал Денисов и вышел.

Саня сидел с открытым ртом. Потом медленно повернулся к экрану и удалил столбец.

* * *

Календарь мы разложили в одиннадцатом часу, втроём.

Дата аттестации стояла на нём обведённой дважды, четырнадцатое октября, экстерн, комиссия высшей категории. Пятьдесят четыре дня.

— Подготовка, — сказал Денисов и положил рядом свою распечатку. — Я расписал по неделям. Теория, практика, разбор случаев. И у нас тут две дыры, Михаил Алексеевич. Точнее, три.

— Начинай с первой, — сказал я. — Гонять меня по билетам некому, так?

— Да. Комиссия из трёх человек высшей категории, два часа, вопросы на добивание. Они проверяют не знание предмета, а то, можно ли тебя сбить, — сказал Денисов. — В одиночку к этому не готовятся, глаз замылен, свои слабые места ты объедешь и не заметишь. Нужен живой оппонент, который будет валить.

Я не думаю что это была большая проблема. Однако следовало перестраховаться. Потому что подобные экзамен я сдавал сорок лет назад. И за это время, сноровка могла уйти.

— Я могу спрашивать по теории, — сказала Смолина.

— Ты можешь, — сказал Денисов. — И он будет отвечать тебе как коллеге, а на комиссии с ним так разговаривать не станут. Нужен человек, который старше по статусу и которому не жалко.

Тут он был прав, знал я это ещё до его слов.

— Вторая дыра, — сказал Денисов. — Подписи. К заявлению прикладываются две рекомендации от действующих Фам-специалистов высшей категории, с личными данными подписанта и номером сертификата.

— И у нас их… — Денисов промолчал.

— Ноль, — сказала Смолина.

Она сказал это ровно и посмотрела на меня.

— Гольдман, — предположил Денисов. — Я подумал может он?

— Гольдман высшей категорией не обладает. Я уже узнавал, самому это первым на ум пришло, — сказал я. — Он владелец сети, а не практикующий специалист. Он может дать рекомендательное письмо как клиент, но весит оно ноль. Так что Гольдман не подходит.

И это было неприятной новостью.

— Я, — сказал Денисов, — по статусу не подхожу. Первая категория, стаж восемь лет.

— Знаю, — ответил я.

— Значит, остаётся один человек в этой комнате, — сказала Смолина.

Она сказала это спокойно, мы оба посмотрели на нее.

— У меня высшая категория, — сказала она. — Действующая, сертификат не отозван, номер живой. И она синдикатская.

— Именно поэтому я тебя не просил, — сказал я.

— Именно поэтому вам стоит попросить, — Смолина положила ладонь на календарь. — Михаил Алексеевич, давайте по фактам. Рекомендация от специалиста Синдиката весит на комиссии втрое больше рекомендации от вольного практика. Это раз. Комиссия увидит фамилию человека, который много лет вёл эфирную хирургию в системе, где эти протоколы писали. Это два.

— А реестр увидит, что ты работаешь у меня, — сказал я.

— Реестр увидит, что я подписала рекомендацию, — ответила Смолина. — Место работы там не указывается.

— Они наведут справки, — сказал я.

— Наведут, — согласилась она. — И узнают то, что при желании узнают в любой день недели. Я не в бегах, я ушла по собственному, отработав четырнадцать дней. За мной не следят. Моя подпись даёт им ответ на вопрос, куда я делась, и рано или поздно они его получат.

Денисов сидел молча и переводил взгляд с неё на меня.

— Есть человек, который на прошлой неделе ходил по площадкам и спрашивал, кто оперировал третью категорию, — сказал я. — Твоя фамилия в реестре рядом с моей, это стрелка на нашу дверь.

— Стрелка на нашу дверь уже нарисована, — сказала Смолина. — Вы её видели во вторник. Она лежит в кабинете у Комаровой.

Аргумент был из тех, на которые нечего ответить, кроме правды.

— Хорошо, — сказал я. — Одну подпись мы закрыли. Спасибо.

— Не благодарите, — сказала она. — Я сделала выбор, а сейчас просто ставлю фамилию.

Денисов взял ручку и написал на распечатке: «Подпись один — Смолина Е. А., высшая, уточнить номер сертификата».

Потом посмотрел на пустую строку под этой записью.

— Остаётся вторая подпись, — сказал он. — И экзаменатор.

Мы сидели и молчали.

Я перебирал город по фамилиям, клиникам и кафедрам. Высшая категория, действующий сертификат, вес в научных кругах и готовность связаться с непонятным пет-пунктом на окраине.

Список сходился в одну точку, она мне не нравилась настолько, что я не произносил её вслух.

Судя по лицам, у Смолиной и Денисова они напряженно думали про кандидата. Которого я уже нашел. Только вот идти к нему не очень хотел.

— Так и кто поставит вторую подпись? — спросил наконец Денисов.

Глава 20

Чай в моей чашке остыл настолько, что пить его стало решительно невозможно.

Денисов сидел напротив, положив обе руки на распечатку с графиком, и не двигался. Смолина смотрела в календарь, где на нужной дате стояли два круга, обведённые её же ручкой. За дверью ординаторской в клинике шли обычные вечерние звуки: капала инфузия Киселя, урчал грелень, где-то в новом крыле хлопнула дверца шкафа.

Фамилию я держал в голове с той минуты, как Денисов произнёс слово «подписи», и всё это время искал, чем её заменить.

Заменить было нечем.

Я поставил чашку на стол и всё же сказал:

— Дронов.

Денисов моргнул. Потом снял очки, что у него означает начало работы мысли, и заговорил медленно, перебирая вслух.

— Владимир Константинович Дронов. У него высшая категория, действующая и у сертификата номер из первой сотни, потому что он его получал, когда эти номера ещё выдавали поштучно. Заведующий хирургией Ядра Центрального Фам-госпиталя. Пятьдесят с лишним публикаций, из них четыре — те самые, по которым мы с тобой учились, — он посмотрел на меня. — Комиссия при виде его подписи не станет разбираться, кто такой Покровский. Она станет разбираться, почему Дронов подписал.

— Это плюс или минус? — хмыкнул я.

— Это и то и другое разом, — сказал Денисов. — Но главное другое. Он в Синдикате, только у Синдиката на него поводка нет.

Смолина подняла голову от календаря.

— Поясните, — сказала она.

— ЦФГ принадлежит «Северной