Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

С антресоли в коридоре за нами наблюдал Феликс.

Он сидел там с самого начала, молча, молчание было другое, не как вчера. Он смотрел на палату, коробку, серый комок под меховым боком, и в позе у него не было той вжатости, с какой он вчера уходил в угол полки. Он смотрел с интересом.

Из приёмной донёсся Машин голос, требующий сообщить, во сколько за ней приедет такси.

Машина такси приехала за десять минут.

Маша спустилась с крыльца в сопровождении Ксюши и с последним печеньем в руке. Легенду мы отрепетировали дважды, она зашла в клинику со двора, принесла найдёныша, помогала с ним возиться, потеряла время. Ни слова о том, что она с этим найдёнышем ходила по городу четыре часа.

Перед выходом она попросилась в палату.

— На две минуты, — сказал я. — И правило помнишь?

— Ниже подбородка смотреть, — отчеканила Маша.

Она подошла к гнезду и остановилась, честно глядя в район коробки. Котёнок спал, вытянувшийся во всю длину под грелкой, Плюшка спала рядом.

— А можно я приду его навестить? — спросила она.

— Можно, — ответил я. — Позвонишь мне утром, скажешь, во сколько придёшь, я тебя встречу. Одна не приходи и без звонка тоже. Это условие.

— Ладно, — сказала Маша. — А как его зовут?

— Никак пока, — сказал я. — Ты нашла, ты и называй.

Она подумала, глядя, как котёнок во сне перетекает всем телом ближе к грелке и как следом за ним перетекает шкура.

— Он будет Кисель, — сказала Маша.

Так у пациента появилась биография.

В машине такси она молчала первые два квартала, а потом уснула, привалившись к двери, и проспала всю дорогу. Водитель вёл аккуратно и поглядывал в зеркало. Саня сидел рядом с ним.

Наверх я поднялся вместе с ней.

Мама открыла дверь сразу и минут пять рассыпалась в благодарностях, что довезли, и не бросили, она вообще спокойна, когда Маша с Михаилом Алексеевичем, потому что Михаил Алексеевич им Тобика тогда с того света вытащил.

Из глубины квартиры вышел Тобик.

Иглошёрстный барсук подошёл к хозяйке и ткнулся носом в её штанину. Обошёл её кругом, обнюхал вторую штанину, ткнулся в кроссовок и поднял на неё маленькие чёрные глаза с выражением, которого я у него никогда не видел.

От девочки пахло чужим хищником, барсук требовал объяснений.

— Тобик, ну Тобик, — сказала Маша с интонацией, от которой я мысленно снял шляпу. — Ну не начинай.

Обратно я сел на переднее сиденье.

— Слушай, Мих, — сказал Саня, когда такси выруливало со двора. — А правда, что этот, серый, он ей в голову залез? Ксюха сказала.

— Правда, — сказал я.

— И она четыре часа его таскала и не могла бросить? — спросил Саня.

— Не могла, — ответил я.

Саня помолчал, переваривая.

— То есть эта мелочь себе няню одним взглядом сняла, — сказал он мечтательно. — Просто посмотрел, и всё, готово. Слушай, мне бы так в пятницу с официанткой из «Ветерка год назад».

— С твоим взглядом, Саня, — сказал я. — Снимается только штраф за хулиганство.

— Обидно, но по делу, — согласился он.

Дальше я ехал молча и думал про маршрут.

Кисель не знал дороги к клинике. Полуторамесячный котёнок, лежащий за трубой у гаражей, не может знать про пет-пункт с зелёной вывеской в двух кварталах от этих гаражей. В его команде было слово «спасать», и всё.

Дорогу знала Маша.

Это её голова, приняв команду, начала искать место, где спасают, и нашла его сразу, без вариантов, потому что для неё это место существует с весны, с той ночи, когда её барсука вытащили из-под колёс. Ребёнок под контролем прошёл по городу и принёс зверя туда, куда, по его собственному внутреннему устройству, зверей приносят.

Клиника стала местом, куда несут спасать. Даже те, кто в тот момент ничего не выбирал.

Я не знал, гордиться этим или начинать беспокоиться.

Глава 17

В квартире Смолиной в это время шли последние замеры за сутки.

Дизель спал в углу гостиной, на подстилке, вытянувшись во всю длину и заняв половину свободного пола. Швы были сухие, попона снята ещё утром, катетер оставался в вене под фиксирующей повязкой. Оболочка Ядра держалась на пятидесяти восьми процентах при вчерашних пятидесяти трёх, и такой прирост шёл на сутки раньше графика.

Смолина сидела за столом и вносила цифры в лист.

Порядок в квартире стоял прежний, с одной поправкой, угол у окна теперь был палатой, и возражать против этого хозяйка перестала ещё дня четыре назад.

Звонок в дверь раздался в двадцать три десять.

За дверью стоял Денисов. Дежурство у него было послезавтра, растворы он привозил в воскресенье, и никаких причин находиться на этой лестнице в одиннадцать вечера у него не имелось.

— По телефону такие вещи не рассказывают, — сказал он вместо приветствия.

— Какие вещи? — спросила Смолина.

— У нас сегодня был омутник, — сказал он.

Смолина отступила от двери.

Чайник она поставила, не прерывая разговора, достала из шкафа две чашки. Вторая чашка встала на стол рядом с первой, и в этом доме такое случалось последний раз столько лет назад, что цифру она предпочла не вспоминать. Денисов увидел вторую чашку, задержал на ней взгляд и не сказал ни слова.

Разбор занял сорок минут.

— От наркоза отказался сразу, — рассказывал Денисов. — Я на баллон только посмотрел, а он уже сказал «нет».

— Правильно сказал, — Смолина села напротив. — Триста граммов, температура минус три с половиной, наполнение слабое. На индукции вы бы его потеряли, а нить оборвалась бы со стороны зверя, и девочку выносили бы на носилках. Он тебе это объяснил?

— В двух предложениях, — сказал Денисов.

— Он всегда в двух, — Она обхватила чашку ладонями. — А кормили как?

Денисов показал руками, шприц у носа, по капле, ожидание глотка. Изобразил, как Ксюша держала через полотенце и что при этом приговаривала, и изобразил похоже. Смолина издала короткий звук, который у неё, судя по всему, обозначал смех.

— Четыре придыхания на фразу, — сказала она. — Я считала на прошлой неделе.

Говорили они о работе, потому что на этой территории обоим было легко и оба знали,