Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— Артём… пойдём отсюда, пока не проигрался…

— Одну минуту, дамы.

Я накрыл ладонью всю сочную, оглушительно блестящую пирамиду и одним размашистым движением подвинул её к самому центру сукна. А затем добавил ещё один небольшой мешочек.

Полторы тысячи золотых фишек. Вика за моей спиной тихо, но обречённо застонала.

А вот Мойша даже не дрогнул.

И правильно — чего ему было дрожать? Оба моих предыдущих «выигрыша» он отдал мне сам, абсолютно спокойно и строго по заранее намеченному плану, как бывалый рыбак стравливает леску крупной рыбе.

Обычная рутинная работа: прикорм, подсадка, грамотный разогрев азартного клиента. Пьяный столичный подросток должен был свято поверить в свою счастливую звезду, взвинтить ставку до небес… и вот она, эта гигантская ставка, уже сочно блестела в самом центре зелёного сукна. Всё шло ровно так, как задумывалось заведением.

Шулер бросил короткий, буквально в четверть секунды, взгляд куда-то поверх моего плеча. Моя «Оценка» тут же услужливо ткнула меня носом в нужную точку: у дальней мраморной колонны, лениво покачивая бокалом с тёмным вином, стоял немолодой господин с внешностью скучающего рантье. И этот господин едва заметно опустил веки, давая молчаливое добро.

Сигнал получен. Пора подсекать.

И Мойша подсёк. Кубок он тряс с особым, почти священным трепетом, заставляя кости выбивать внутри дробную, азартную трель. А затем впечатал серебро в стол с такой отчаянной силой, что тяжелые фишки на сукне ощутимо подпрыгнули.

В холле мгновенно стало тихо. Толпа вокруг ниши, казалось, перестала дышать, вытянув шеи. Замерли даже дамы у меня за спиной. В воздухе повисло звенящее напряжение: на кону стояло чьё-то годовое жалованье, и все это понимали.

Мойша выдержал длинную, мучительную паузу, вцепившись в серебро пальцами, и выжидающе уставился на меня. Ни ужаса, ни молитвы в его глазках не было — там сидело сытое, терпеливое спокойствие паука, под которым муха уже увязла всеми шестью лапками.

Под кубком лежало ровно семнадцать. И я не мог не восхититься: позиция была собрана ювелирно. Скажу «малая» — его палец перевернёт единицу на шестёрку, станет двадцать два, большая рука, простите, господин. Скажу «большая» — кости просто останутся лежать как лежат.

Шансов не было. Никаких. У любого другого человека в этом зале.

Я улыбнулся своей самой пьяной, самой беспечной ухмылкой, не спеша встретил выжидающий взгляд крупье и…

Глава 18

Свой среди своих

— Малая, — лениво уронил я.

Голова гуляла, будто я только что прокатился на карусели с ведром водки в обнимку, но внутри этого азартного тумана мысли звенели натянутой струной. Алкоголь не выключил мозг, он просто снял с него тормоза и выдал пожизненный абонемент на легкую дерзость. В таком состоянии всё это пафосное заведение с его хрусталем, бархатом и накрахмаленными воротничками казалось не элитным игорным домом, а дешевым шапито, где главный дрессировщик — я, а вместо тигров — слегка заигравшиеся обманщики.

Палец менялы на донышке кубка мгновенно сделал ровно то, ради чего этого жулика вообще сюда приставили. Едва уловимое, почти нежное движение — так трепетно не ласкают даже любимых женщин в первую брачную ночь — и под серебром единичка покорно перевалилась на шестёрку. Двадцать два!

Мойша сыто, с откровенным облегчением выдохнул носом. В его глазах уже вспыхнул тот самый сучий огонек деляги, который мысленно пересчитывает моё золото и придумывает, на какую именно кхм… даму легкого поведения его спустить. Он готовился сгрести гору монеток и уже потянул серебряный кубок вверх.

И именно в этот момент я положил свою ладонь ему на запястье.

Мягко так. Абсолютно по-приятельски, с лёгкой панибратской размашистостью. Именно так кладут руку на плечо старому доброму корешу, с которым не виделись пять лет, а тут неожиданно встретились в кабаке и выжрали на двоих канистру пива. Вот только серебряный колпак под его побелевшими пальцами не сдвинулся даже на сотую долю волоса. Мой захват мёртво зафиксировал его руку над столом.

— Удваиваю, — небрежно роняя слова сквозь сытую ухмылку, произнёс я.

Азартный гул, стоявший в холле — этот вечный шепот, стук фишек и дыхание просаживающих состояния идиотов — моментально надломился и начал стремительно затихать. Какая-то дамочка неподалеку замерла с сигаретой у рта, а вышибала у стены подозрительно напряг свои бычьи трапеции.

— И меняю своё решение, — добавил я, наслаждаясь тем, как пьяный кураж смешивается с абсолютным, почти хирургическим контролем над ситуацией.

Я дал этой паузе как следует настояться. Пусть пропотеет. Пусть поймет, что его дешевый цирк с краплеными костями только что въехал на полном ходу в бетонную стену. Выждал пару секунд и с искренним удовольствием ощутил под своей ладонью, как под тонкой кожей крупье судорожно забилась какая-то мелкая жилка.

— Большая.

Тишина вокруг нашей ниши сделалась мгновенно густой и липкой, словно свежая патока. Толпа замерла, вытянув шеи, и где-то в самых задних рядах глазеющих кто-то от неожиданности и напряжения громко, на весь зал, икнул.

А у Мойши в глазках метнулся тот самый огонёк, который бывает, когда вставил ключ в замок зажигания, повернул, а вместо бодрого рыка двигателя услышал лишь дохлое, предсмертное «вж-вж-вж…».

Артефакт-то у афериста был исправен, скрытый магнит слушался своего хозяина, как вышколенная дворовая собака. Всё в его нехитром крысятнике работало идеально, кроме одной-единственной мелочи.

Он уже сходил.

Хитрая магическая дрянь в донышке кубка взводилась ровно на один щелчок за бросок. И чтобы запустить её по второму кругу, серебряный стакан нужно было снять со стола. Один бросок — один поворот грани. Дальше кости лежали ровно так, как их перевернул артефакт, и переиграть этот расклад не мог даже сам творец данного жульнического шедевра.

— Господин… — Мойша попытался выдать на лице улыбку, но получилось что-то среднее между визитом к стоматологу и тяжелым приступом геморроя. — Так ведь… не по правилам это. Ставка объявлена. Решение названо. Так не делается…

— Не по правилам? — Я с наигранным изумлением приподнял брови и влил в голос немного меди, заставив его прогреметь чуть громче, чем требовалось для тихой приватной беседы двух «джентльменов». — Ты же сам пару минут назад рассказывал, что «Всё для наших драгоценных гостей, абсолютно любой каприз за ваши деньги!». А у меня, знаешь ли, на чужую щедрость память фантастическая, особенно когда я слегка под градусом.

По толпе зевак, успевших облепить наш стол, прокатился первый смешок. Хороший