Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

А чтобы у публики не возникало дурных подозрений, заведение периодически устраивало аттракцион невиданной щедрости. Когда игроки слишком азартно наваливались на одну из рук, Мойша с сокрушённым видом давал ей выиграть. Толпа ахала, зазывала картинно хватался за сердце, а на сукно выкладывалась внушительная башенка фишек.

Вот только львиная доля этого триумфального выигрыша уплывала в глубокие карманы подставных игроков вроде Мишки-Сутулого. Такие засланные казачки постоянно дежурили у стола, меняя внешность подручными средствами, ставили вместе со всеми и отрабатывали хлеб заведения далеко не первый год.

Система была выстроена гениально. Заведение не могло проиграть в принципе. Оно лишь выбирало, с каким лицом сгребать чужие медяки: со скорбным — через мёртвую руну, или со слёзно-щедрым — через своего человека. В итоге обнищавшая публика отваливала от стола с пустыми карманами и абсолютно чистой совестью, свято уверенная в том, что ей сегодня просто немного не повезло.

Ну ладно… пора было навести тут небольшую, но качественную суету.

Я допил остатки довольно приятной местной настойки. Поставленный на пролетавший мимо поднос хрустальный бокал мягко звякнул, а сам я решительно шагнул к бархатному столу. Толпа вокруг ниши расступалась сама собой: дорогой камзол, лёгкая хмельная вальяжность и абсолютная уверенность в походке делали своё дело.

— Мойша, дорогой, давай-ка немного оживим эту богадельню, — весело уронил я, опершись локтем о край стола.

Из кошелька на зелёное сукно размашисто легли мешочек, полный тяжёлых золотых фишек. По рядам глазеющих прошёл уважительный, полузавистливый шёпот: с такой большой суммой в эту игру точно никто не заходил.

— Пятьсот фишек. Но будем играть по моим правилам. Ты трясёшь, ставишь кубок на стол — и вот когда он уже стоит и ты готов его поднимать, я называю руку. Не раньше. А чтобы тебе не было обидно за такую вольность, ставлю два против одного: угадаю — ты платишь мне половину ставки, промахнусь — забираешь всё. Согласись, заманчиво?

В хитроумных глазках Мойши мгновенно закрутился внутренний арифмометр. И мне даже «Оценка» не требовалась, чтобы в деталях прочитать каждую мысль, побежавшую по его воображаемым счётам.

Логика-то получалась на редкость заманчивая. Молодой пацан, явно из богатой семьи, ставил пятьсот фишек, а выиграть в случае успеха мог только двести пятьдесят — то есть рисковал ровно вдвое больше, чем рассчитывал получить. И за что же полагалась такая невиданная щедрость? Всего лишь за право назвать руку после хлопка кубка о стол!

И ведь для Мойши в этом не крылось абсолютно никакой угрозы. Какая, к черту, разница, когда именно гость озвучит своё решение — до хлопка или после? Пока серебряный колпак не пошёл вверх, кости внутри полностью оставались в его власти. Одно едва заметное движение пальца по донышку, один лёгкий щелчок — и ртутные сердечники послушно перевернут грани ровно за миг до того, как открылась бы правда.

Так что гость мог называть руку хоть до хлопка, хоть после, да хоть шёпотом на ухо крупье — всё равно последнее слово неизменно оставалось за магнитом. Скажет барин «большая» — палец ловко сделает малую, и золото уплывёт в кассу.

То есть столичный хлыщ на свежую голову или сгоряча выторговал себе привилегию, не стоившую и ломаного медяка, да ещё и щедро приплатил за неё двойным риском для собственного кошелька.

Я буквально слышал, как в его затуманенном жадностью мозгу отчаянно щёлкают костяшки. За подобные условия не то что согласиться — свечку в ближайшем храме поставить было не жалко, лишь бы богатая рыба с дуру не сорвалась с крючка!

И крупье, разумеется, решил её не срывать.

— Всё для наших гостей! — Мойша поклонился с таким глубоким подобострастием, что чуть не мазнул своими пышными бакенбардами по зелёному сукну, — абсолютно любой каприз!

Кости загремели внутри тяжёлого колпака, и серебряный кубок с оглушительным «хлоп» опустился на зелёный бархат. Мойша выдержал эффектную театральную паузу, с артистичным трепетом держа пальцы на верхнем ободке:

— Прошу, господин! Называйте!

Под стаканом сейчас лежало ровно двадцать восемь.

И тут стоило отдать отдельное должное иронии судьбы, ведь подглядывать мне отчаянно помогало само жульё.

Будь на столе самый обычный стакан с обычными костями, моя «Оценка» упёрлась бы в глухую серебряную стенку — ну кубок, ну драгметалл, ну накрыл что-то внутри. Но ртутные сердечники, железные крупицы, аккуратно впаянные в грани, и сложный магнит в донышке составляли единый механизм, хитроумное устройство для обмана.

А вот абсолютно любые артефакты «Оценка» всегда разбирала до последнего винтика. Мой собственный дар услужливо разворачивал передо мной всю схему целиком: он показывал вес, наклон и точное положение каждой отдельной грани под колпаком.

Вот и получалось, что Мойша сам, своими собственными руками, превратил этот кубок в абсолютно открытую книгу — мне оставалось только читать.

— Большая, — лениво вздохнув, произнёс я.

Палец на донышке едва заметно дёрнулся, но… на этот раз шулер не стал использовать магнит.

— Двадцать восемь! — Мойша плавно поднял колпак, и в его вкрадчивом голосе стало чуть меньше мёда, чем секунду назад. — Большая рука… Поздравляю вас, господин!

Мойша добавил к моей ставке двести пятьдесят фишек. Теперь на сукне лежало семьсот пятьдесят. Убыток его пока ничуть не печалил: ну повезло молодому, бывает. Пусть распробует сладкий вкус халявы и окончательно войдёт в раж — такие азартные гости, загоревшись, оставляли потом заведению втрое больше.

Но я даже не подумал убрать со стола хоть одну фишку. Все золотые фишки так и остались красиво блестеть там, где лежали.

Второй бросок. Под колпаком — пятнадцать.

— Малая.

— М-малая… — Мойша с трудом поднял кубок и посмотрел на выпавшие кости с глубокой личной обидой, словно на отбившихся от рук детей.

Отсчитывая триста семьдесят пять фишек, он уже не улыбался — он наглядно потел. На сукне выросла внушительная гора золотых фишек, и по всему залу прошёл азартный гул: со всех концов холла сюда уже сбегался народ, а за моей спиной шёпотом наводили справки и принимали сумасшедшие ставки на исход этой невероятной дуэли.

— Артём… — Мира возникла у плеча мягко и бесшумно, как умела только она. Её голосок звучал бархатно, но изящные пальчики сжались на моём локте вполне себе стальной хваткой. — Дорогой. Тебя уже очень давно заждались за большими столами.

С другого бока ко мне вплотную прижалась Вика. Её сочная грудь мягко, но вполне ощутимо обжигала моё предплечье через ткань рубашки, а шелковистый шёпот у самого уха кружил