Дом Вечности - Мара Вульф

– Пообещай, или я остановлюсь, – снова требует он, но голос его звучит совсем не убедительно.

Я снова отказываюсь, и он шумно втягивает воздух в легкие, а затем прижимается к моему центру. Я запрокидываю голову назад. Волна жара растекается внутри, когда он касается губами пульса на шее. Удовольствие захлестывает меня, так что я даже не понимаю, когда он успел отпустить мои руки и стянуть верх пижамы. Он ласкает мою грудь, покусывает и облизывает, подводя меня к краю. Все заканчивается мгновенно – ярко, словно взрыв звезд. Аттикус продолжает прижиматься ко мне, только мягче, чем раньше. Он все еще напряжен. Я зарываюсь пальцами в его волосы и даже не помню, как они там оказались. Он оставляет поцелуи на каждой груди и аккуратно натягивает пижаму. Мы оба молчим. Аттикус снова ложится рядом, притягивая меня к себе, и укрывает нас одеялом. Наше дыхание тяжелое и прерывистое, но мне все равно хочется большего. Я начинаю ерзать.

– Лежи смирно, – говорит он.

Но я так не могу. Поэтому закидываю ногу на него, скольжу рукой под свитер и прижимаюсь лицом к его теплой шее. Мне совершенно все равно, что он тогда сделал. Не нужны никакие объяснения. Я просто хочу его. Может быть, завтра я об этом пожалею – почти наверняка пожалею, – но если он сейчас остановится, то я сойду с ума. И плевать, даже если он почувствует себя использованным. В конце концов, я хочу его тело, а не его любовь. Он спал с другими, я – тоже. Так почему бы нам не быть честными хотя бы с самими собой? Мы молоды, свободны, и я никого никогда не хотела так, как его. Я провожу языком по его шее, пробуя его на вкус. Это просто страсть. Почему бы не поддаться ей? Он желает меня – и даже не скрывает этого.

Я сажусь, чтобы стянуть с него свитер и расстегнуть пуговицы на штанах, как делала не раз в прошлом, а он и не сопротивляется. Впрочем, и не помогает. Потом снимаю свою пижаму, трусики и встаю на колени рядом. Ему явно нужны доказательства моего желания. Аттикус смотрит на меня так, будто видит впервые. Прошло три года, а я почти не изменилась. Мне до сих пор нравится мое тело.

– Ты не представляешь, как часто я мечтал о тебе, – шепчет он. – Но ни один сон не сравнится с реальностью.

– Ничего не говори. – Я закрываю его рот ладонью. – Не хочу знать о твоих снах. Ты бросил меня и не знаешь, каково мне тогда было. Но сейчас это неважно. Я хочу лишь твои руки и губы на мне, тебя внутри. Больше ничего. Мне не нужны ни клятвы, ни обещания, ни признания. Только прощание. Прощальный секс, если угодно. Тебя это устраивает? – Потому что так и должно быть. Я не могу позволить себе мечтать о большем. – Мы оба ведь этого хотим.

В его глазах мелькает боль, но затем он кивает, садится и снимает свитер. Берет мою руку в свою и целует бешено бьющийся пульс.

– Устраивает. – Он облизывает кончиком языка запястье, которое только что целовал. – Пока что. – Его губы скользят к моему локтю, ключице, уголкам губ, груди. Он едва прикасается ко мне, а я уже задыхаюсь от удовольствия. И он все еще в штанах. Непорядок.

– Сними их. – Я тянусь к его поясу, и он очень неохотно отпускает меня. Бормочет что-то невнятное. Но встает и раздевается, представ передо мной во всей своей красе. Я едва сдерживаю улыбку. И как я могла подумать, что одного раза будет достаточно? Я опускаюсь перед ним на колени и целую его бедра: сначала с одной стороны, потом с другой. Его линии времени вспыхивают под моими губами.

– Ложись, – приказываю я, и, к моему удивлению, Аттикус подчиняется. – Руки за голову. – И он снова выполняет мое требование. Его глаза уже потемнели от желания, а когда я сажусь на него сверху, становятся почти черными. Он был моим первым; показал мне, что такое желание, и научил получать удовольствие, поэтому я знаю, что сегодня сама определяю границы.

– Хватит думать, – требует он. – Ты хотела прощания, так что вот оно. Просто возьми то, что тебе нужно.

Я наклоняюсь и провожу языком по его груди, играюсь с пирсингом. Он стонет и сильнее сжимает мою талию.

– Ты прикоснешься ко мне, только когда я разрешу, – говорю я, убирая его руки со своего тела.

Аттикус кивает, сжав челюсти. Я чувствую, как он возбужден, но стараюсь не обращать внимания. Вместо этого медленно покрываю его кожу поцелуями, словно заново знакомлюсь с ним. Царапаю, кусаю и облизываю, пока он не начинает извиваться подо мной и стонать. Сила струится по мне.

– Черт, Эвер… Иди ко мне, – выдыхает он, когда я прикасаюсь к нему губами.

Улыбаясь, я ставлю ноги по обе стороны от него.

– Скажи «пожалуйста».

Он хмурится. Даже если он не начнет умолять меня, я все равно сделаю это, потому что мое тело отчаянно желает его. Я вижу, что он уже на грани.

– И тогда я смогу к тебе прикоснуться?

Я склоняю голову набок. Он вот-вот потеряет самообладание, но не станет действовать без моего разрешения.

– Да, – шепчу я.

– Пожалуйста, – умоляет он и сразу хватает меня за бедра. Я позволяю себе опуститься, и он входит в меня.

Ошибка, думаю я в тот же момент. Было ошибкой верить, что смогу обойтись одним разом. Он двигается, и я чувствую его каждой клеточкой, в каждом, даже самом крошечном, разветвлении моих линий времени. Его ладони жадно скользят по коже, как будто он хочет впитать меня в себя. Удовольствие нарастает внутри слишком быстро и обрушивается на меня неудержимой волной. Словно издалека доносится голос Аттикуса:

– Эвер… Эвер…

Я наклоняюсь и закрываю его рот своим.

– Не называй меня так. Не будет никакого «всегда».

Он жадно целует меня, пока нас обоих сотрясает дрожь, которую, должно быть, ощущает вся башня. Все вокруг меня тонет в темноте.

Я прихожу в себя, лежа у него на груди. Его ладонь прикасается к моей щеке. Он осторожно стирает слезы, которые текут из уголков моих глаз. Никто из нас не говорит ни слова. Аттикус накрывает нас обоих одеялом и крепко обнимает меня. Я закрываю глаза и погружаюсь в сон.

29