Дом Вечности - Мара Вульф

Когда я просыпаюсь, туман окутывает весь город. Аттикус уже ушел, и если бы я все еще не была обнажена, а его запах не сохранялся на подушке, я бы подумала, что прошлая ночь была лишь одним из моих ярких снов. Но перед тем как уйти, он снова занялся со мной любовью. Медленно, нежно, с почти невыносимой лаской. Теперь я получила свой прощальный секс, но все равно буду скучать по нему до конца своей жизни. Это не просто похоть. Это дерьмо называется любовью. А того, кто придумал ее, следует и вовсе наказать. Я ковыляю до ванной комнаты и смотрю в зеркало на свои растрепанные волосы. Губы припухли, а глаза блестят. Если бы кто-нибудь сейчас увидел меня, сразу бы понял, чем я занималась ночью. Я не могу сдержать улыбки, пока принимаю душ.

Через полчаса все следы исчезли. Я даже перестелила постель, потому что не смогла бы спокойно спать, зная, что Аттикус больше никогда не доставит мне удовольствие, как прошлой ночью.

Я все еще разглядываю свое отражение, когда раздается стук в дверь и в комнату входит Валериан.

– Отец хочет тебя видеть.

Я заправляю белую футболку в джинсы, накидываю на себя кожаную куртку и следую за ним.

– Что ему нужно?

Валериан, идущий немного впереди, оборачивается и ждет, пока мимо пробегут рекруты и целительницы.

– Ты всерьез спрашиваешь об этом, Асланидис?

Я пожимаю плечами.

– Ты правда думаешь, что он не знает, что ты была вчера в том клубе, где было совершено нападение? Он хочет узнать, что ты видела.

Интересно, будет ли отец со мной так же откровенен, как Аттикус? Сколько еще войн он ведет в этот самый момент? Если он захочет знать, как далеко зашли мои отношения с Аттикусом, я не буду врать… хоть и надеюсь в глубине души, он не спросит.

Я догоняю Валериана.

– Что командир собирается делать с этими уродами?

Мы подходим к лифту, и он нажимает на кнопку вызова.

– О чем ты вообще? – Он с недоумением смотрит на меня. – Мы не вмешиваемся в людские разборки. Вчера когорту отправили лишь для того, чтобы проверить, не пострадали ли хронисты. Каждый офицер знает, что вы тайком сбегаете из башни.

Неужели Валериан не знает о нападениях повстанцев на нас? Возможно, эта информация попросту засекречена. Аттикус нарушил приказ! Лифт останавливается, и из него выходят четверо первокурсников. Они вежливо кивают Валериану, а я захожу в кабину и прислоняюсь к стеклянной стенке.

– Еще повезло, что вы выбрались оттуда невредимыми, – сухо говорит он. – Сколько вы выпили?

– Да так, не очень много, – отвечаю я, пытаясь вспомнить, сколько шотов текилы и пива залила в себя. Не вспомнила.

– Много и не нужно, – морщится он. – Там в воздухе столько всего витает, что и вдоха хватит.

– Знаешь из личного опыта?

Он насмешливо улыбается:

– Если я куда и выбираюсь, то точно не в подобные заведения для черни. Я предпочитаю что-то… посолиднее.

Когда мы доходим до кабинета отца, Валериан останавливается у безупречно чистого стола в приемной:

– Можешь заходить.

– Спасибо за нотации. – Высокомерный болван!

– Пожалуйста. Всегда рад помочь.

Я только фыркаю и открываю дверь. Отец стоит у окна, глядя на город. Через секунду он разворачивается, приближается и сразу же заключает меня в крепкие объятия.

– Ты в порядке?

Я вдыхаю знакомый, родной запах – запах дома и спокойствия.

– Со мной все хорошо.

Он гладит меня по щеке и печально смотрит сверху вниз.

– Я понимаю, что вам иногда хочется выбраться, почувствовать свободу. Последние недели были непростыми. – Отец отпускает меня и, развернувшись, подходит к столу. – Как вспомню, что мы с Гаретом творили в твоем возрасте… – Он делает паузу и качает головой, будто отгоняя воспоминания о человеке, который был ему когда-то другом, а теперь стал врагом. – Ты столько всего взвалила на себя!

– Аттикус рассказал мне о повстанцах. И о том, что они охотятся на нас, – перебиваю я.

– Когда?

– Прошлой ночью.

Больше мне не нужно ничего говорить. Его лицо озаряется довольной улыбкой, а потом он набирает что-то на планшете и поворачивает его ко мне.

– Он не должен был тебе рассказывать. Мы скрываем эту проблему.

Как и многое другое. Мне это совсем не нравится. Я подхожу ближе и смотрю видео, которое включил отец. Это запись с прошлой ночи.

– В результате нападения погибло десять человек. Сегодня их тела передадут семьям. Множество людей получили ранения. – Он снова выглядит обеспокоенным. – Ты должна быть рада, что они вас не заметили.

На экране отображаются десять черных мешков с трупами, лежащие на знакомой улице перед входом в «Никс». Территория оцеплена, полиция охраняет двери и пострадавших. За ограждением толпятся зеваки. Почти все из них держат телефоны и снимают происходящее. Это ужасно. Я потираю лоб.

– Почему они так спокойно убивают невинных?

– Люди могут быть жестоки. Эти повстанцы отчаялись, а отчаяние делает их непредсказуемыми, – отвечает отец. – По показаниям свидетелей, шесть человек – мужчины и женщины – ворвались в клуб, расправились с охраной, открыли стрельбу, устроив хаос, а затем исчезли. В одной из задних комнат взорвалась граната. Двоих из погибших пока не опознали – тела были слишком изуродованы.

– Среди погибших есть наши?

– Среди убитых – нет. – Отец жестом приглашает меня присесть, и я подчиняюсь – ноги все равно не держат. – Пропали два рекрута, Мио и Эсме.

– Они не вернулись? – встревоженно восклицаю я, радуясь, что уже сижу. Я думала, все успели вернуться. Надо было попытаться найти их.

– Нет. Мы почти уверены, что эти безумцы похитили их.

– Они собираются их пытать? – шепотом спрашиваю я.

– Если мы не успеем им помешать. Сейчас идут поиски. По нашим сведениям, повстанцы с разных континентов объединились. Многие уже приехали в Акинфос, скорее всего, они хотят проникнуть в архив. Возможно, они взяли Мио и Эсме в заложники, чтобы шантажировать нас. – По его голосу я слышу, что он и сам в это не верит.

И тут меня осеняет:

– Как они могут попасть в архив? Они же даже башню не видят.

– Верно. Им нужна помощь кого-то извне.

Я провожу ладонью по лицу. Сейчас бы кофе выпить. Живы ли еще Мио и Эсме? Где их держат? Я совершенно не могу собраться с мыслями.

– Аттикус сказал, ты поручил ему заняться этим. Почему именно ему?

– Чтобы усыпить его бдительность. В последние годы среди людей появлялись слухи о нас, как будто кто-то нарочно пытался напомнить о нашем существовании. Повстанцы получили новые сведения.

Или старые… У меня резко пересохло