Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

В толпе заговорили. Имя Гаврилы знали многие. Его молодая вдова стояла возле края улицы, и люди невольно посмотрели в её сторону. Карташев подал знак писарю. Тот вынес запечатанный лист с показаниями Воблы, но Ефремов пока не взял его.

Атаман смотрел поверх голов. Я проследил за его взглядом и увидел Поздеева. Михаил Семёнович стоял возле перевёрнутой телеги. На нём был тёмно-синий зипун, вышитый серебром, у пояса висела сабля с серебряной рукоятью. Вокруг держались два десятка вооружённых людей. После появления живого Ефремова они не отступили, хотя несколько казаков уже отошли к соседним рядам.

— Михаил Семёнович, — спокойно произнёс атаман. — Что же ты прячешься? Выходи. Людей ко мне привёл, дай им услышать твой голос.

Поздеев медленно прошёл вперёд. Люди расступались. Он остановился шагах в пятнадцати, снял шапку и поклонился.

— Рад видеть вас живым, Степан Данилович. Нам сказали, что чиновник держит вас силой, а лекарь закончил начатое стрелком.

— Теперь видишь, что наврали.

— Вижу раненого атамана, окружённого государевыми штыками. Разговору под ружьями доверия мало.

Ефремов провёл большим пальцем по серебряному набалдашнику трости, дважды постучал им по дереву и опустил руку. Жест выглядел следствием слабости. Коршунов за моей спиной сразу сделал шаг в сторону. У плетней задвигались казаки атаманского караула. Они расходились по краям толпы, пропускали людей вперёд и постепенно замыкали людей Поздеева в широкое кольцо.

Михаил Семёнович заметил движение слишком поздно. Он повернул голову к одному переулку, затем к другому. Выходы уже занимали люди Ефремова. Солдаты оставались у ворот и не вмешивались.

— Ружья убери, и поговорим, — предложил Поздеев.

— Мои казаки ружья держат. Твои ночью из них стреляли.

— Пусть решит Войско. Собирай круг, если считаешь меня виновным. Перед кругом я отвечу.

По рядам прошёл одобрительный гул. Поздеев рассчитывал на него. За последние недели Ефремов несколько раз отказывался выносить обвинение без свидетелей, и старшина знал об этом. Круг давал возможность утопить факты в речах о старых правах, службе Петербургу и чужеземном лекаре.

Атаман впервые за всё утро улыбнулся.

— Хорошо сказал. Круг тебе нужен — круг и получишь. Войсковые старшины здесь. Казаки здесь. Хоругви только не хватает, так ты её ночью пулями прострелил. Становитесь кругом, станичники!

Люди начали двигаться. Передние ряды разошлись по сторонам, освобождая середину улицы. Старшины вышли ближе к Ефремову. Я узнал двоих, сидевших с ним после похорон Максима, остальных видел в атаманской канцелярии. Четверо держались возле Поздеева. Девять встали отдельно. Остальные казаки сомкнулись вокруг них неровным полукругом, продолжавшимся за домами.

Ефремов велел писарю читать.

Сначала прозвучали показания Дарьи Нечаевой: деньги, Вобла, ночная работа, испачканная рубаха. Затем писарь зачитал признание Петра. Люди Поздеева привезли заразное содержимое с хутора, велели испортить общие колодцы и сохранить источник гарнизона. После начала хвори старшина должен был вернуться с собранными людьми. Под последними строками стояли подписи Карташева, Шульца, Фёдора и двух солдат.

— Приведите свидетеля! — потребовал Поздеев. — Бумага отвечает тем, что в неё положил писарь.

Карташев вышел ближе к Ефремову.

— Свидетель жив, находится под караулом в заразном доме и едва держит воду. Тащить его сюда я не позволю. После круга трое старшин могут отправиться к нему вместе с доктором Шульцем и услышать показания. До того отвечать будут люди, присутствовавшие при признании.

Шульц подтвердил каждое записанное слово. Следом выступил Фёдор. Он рассказал, где нашли Воблу и как пришлый назвал людей Поздеева. По толпе прошёл тяжёлый шум. Один из людей старшины поднял ружьё, целясь в писаря. Коршунов приставил пистолет к его затылку и заставил бросить оружие.

Ефремов продолжил разбирать события по порядку. Когда убили Озерова и Мейера, Поздеев уехал из города. Когда нашли людей Птахина и захватили пристань, он не явился на допрос. Когда началась болезнь, Михаил Семёнович не прислал ни телеги воды, ни лекаря, ни десятка казаков. Зато его люди знали, какой колодец останется чистым. Ночью они вошли в Черкасск одновременно с ударами набата и первым делом объявили Ефремова пленником.

— Ты много лет говорил мне, что Петербург отнимает у Дона волю, — произнёс атаман. — Я слушал, потому что часть твоих слов была правдой. Войско теснили указами, старые права урезали, на службу требовали всё больше людей. За это можно спорить со мной, писать в столицу, собирать старшин. Ты выбрал яд в колодцах. После этого твоё дело уже не о казачьей воле. Ты хотел поднять бунт внутри Войска, убить тех, кто не пошёл за тобой, и сесть на готовое место.

— Моего имени нет ни в одном приказе, — ответил Поздеев. — Больной пришлый мог назвать любого. Деньги у Гаврилы мог оставить чиновник. Ночью люди взялись за оружие, потому что солдаты первыми пролили кровь.

— А ты где был все эти недели, Михаил Семёнович?

— Собирал казаков для защиты Войска.

— От кого защищал?

Поздеев указал на Карташева.

— От тех, кто пришёл отнять у нас остатки власти. Озеров хотел подчинить Черкасск гарнизону. Этот продолжает его дело. Тебя держат возле их стола, твоих казаков разоружают, любого старшину можно назвать изменником по слову чужака. Сегодня возьмут меня. Завтра круг оставят только для песен.

Несколько голосов поддержали его. Ефремов позволил им высказаться. Один старшина напомнил о прежних спорах с Военной коллегией, второй потребовал вывести солдат из города. Третий начал обвинять меня в смерти Озерова. Шульц шагнул вперёд и громко подтвердил подделку в журнале, смертельную дозу и мои медицинские знания. Карташев добавил, что дело против меня остаётся открытым, однако ни одной связи между мной и заражением колодцев следствие не нашло.

Фёдор перечислил людей, погибших с начала заговора, и назвал отца. Коршунов рассказал о пристани, где Поздеев лично держал пистолет у моей головы. Двое казаков подтвердили, что видели старшину в том лагере. Раньше они молчали, опасаясь его родни. Сейчас вокруг стояли люди атамана, а сам Ефремов оставался жив.

Уверенность уходила из рядов Поздеева. Сначала один человек положил ружьё на землю. Следом оружие опустили ещё трое. Старшины, стоявшие рядом с Михаилом Семёновичем, отодвинулись на несколько шагов.

Ефремов поднял трость.

— Казаки! Слышали обвинение и ответы. Считаете Михаила Поздеева виновным в измене Войску, отравлении колодцев, убийствах и ночном бунте?

Первым ответил правый край круга. Затем голоса пошли вдоль улицы и слились в один рёв. Несколько человек кричали против, но их слова потерялись. Старшины один за другим