Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

— Набат...

Глава 20

Колокол продолжил греметь, пока мы смотрели друг на друга. Казалось, что он будет бить вечно, но вдруг в этот грохот ворвался выстрел. За ним почти сразу повторило ещё два, но уже дальше, будто со стороны площади, а потом от пальбы исчезла всякая возможность различать звуки.

— Пришли, — выдохнул Вобла. — Старшина слово держит.

Я прижал его к подушке. Времени для полноценного допроса уже не оставалось. Мёртвый свидетель Карташеву ничем не поможет.

— Степан, позови старшего караула. Петра перенести в дальнюю комнату, к нему поставить двух солдат. Никого не подпускать, даже если назовутся людьми атамана. Поить тем же раствором по ложке.

Шульц уже складывал записи в сумку. Через окно он пытался разглядеть улицу, однако снаружи виднелись только бегающие огни. В соседнем доме закричала женщина. Помощницы заговорили разом, несколько больных поднялись на лежанках.

— Всем оставаться на местах! — приказал я. — Свет у окон погасить. Двери запереть, воду и лекарства разнести по комнатам.

Фёдор распахнул наружную дверь. Во двор вбежал один из драгун, отправленных с нами на кладбище. Шапку он потерял, рукав мундира был разрезан возле локтя.

— На Пристанской рубятся! Конные вошли с востока, другие с лодок полезли. Караул у водяных телег перебили. Люди кричат, что солдаты город травят.

Поздеев не стал ждать, пока болезнь уложит весь гарнизон. Ему хватило расставленных караулов, пустых улиц и страха, который уже несколько дней копился возле каждого закрытого колодца. Теперь выстрел из любого окна можно было назвать солдатским, а нападение на патруль — защитой казачьей воли.

Главная цель находилась в центре города. Пока Ефремов жил и командовал, Поздеев оставался беглым старшиной, за которым тянулись трупы Озерова, Мейера и Максима. Стоило убрать атамана, и каждое преступление можно было утопить в общей смуте.

— Где господин Карташев? — спросил я.

— В доме, где стоял майор. Туда стягивают конвой.

— Доктор Шульц, берите инструменты и все перевязочные материалы. Идите к Карташеву с двумя драгунами.

Он застегнул сумку и посмотрел на меня.

— А вы куда собрались?

— К Ефремову. Он должен узнать про Воблу раньше, чем Поздеев доберётся до него.

— Вы третью ночь не спали и едва держитесь на ногах.

— Мы тут все стоять не сможем, если я не доберусь!

Фёдор предложил идти со мной. Я отправил его поднимать казаков, которым он доверял. Один человек возле Ефремова приносил меньше пользы, чем десяток на соседней улице. Спорить он не стал, только вытащил пистолет и велел мне не лезть под первую же пулю.

Во дворе остались двое казаков и солдат с перевязанной рукой. Этого едва хватало для защиты больных. Я проверил пистоль Коршунова, досыпал порох на полку и вышел через заднюю калитку.

До атаманского дома было меньше версты. Плёвое расстояние в любой другой день, но сейчас оно растягивалось в разы. Но делать было нечего: чем дольше буду думать, тем хуже могут стать последствия. Потому я выдохнул и наконец стартовал.

Бежать с тотальным недосыпом было тяжело, дыхание сбивалось от каждого шага, и только адреналин заставлял меня двигаться дальше.

Впереди затопали копыта.

Из-за угла вылетел всадник. На нём был тёмный чекмень без знаков, в правой руке он держал длинную пику. За его спиной мелькнули ещё люди, но они повернули к площади. Всадник увидел меня, опустил наконечник и направил коня вдоль улицы.

До ближайших ворот оставалось шагов десять. Я бросился туда. Створки оказались заперты изнутри. За плетнём кто-то вскрикнул и сразу замолчал. Но конь шёл слишком быстро. Всадник перехватился за древко, и наконечник перестал прыгать, нацелившись мне в грудь. Убежать от него не было ни одного шанса, а если нельзя последовать инстинкту побега, то оставалось только драться.

Я отступил к стене дома, вытягивая из-за пояса пистолет. Взвести курок было делом всего одного мгновения. Скоба ушла назад, и кремень ударил о чиркало, выбивая целый ворох искр. Пистолет раскатисто рявкнул, из ствола вырвалось облако дыма, закрывающее весь обзор перед глазами.

Пуля ударила всадника прямо под правую руку. Его развернуло, сапог выскочил из стремени, и он рухнул на дорогу. Конь шарахнулся от дыма в сторону, толкнув меня крупом. Я рухнул, собравшись в полёте, и едва не врезался головой о стену дома.

Когда поднялся, то увидел, что боец лежит. Казак ещё был живой и тянулся рукой к сабле. Я пинком отправил её в сторону и проверил пульс. Он ещё был жив, и если догадается чем-то закрыть рану, то есть шанс выжить, но спасать его у меня времени и возможностей не было совсем, а вот конь его мог пригодиться.

Сил не было, а животное дрожало, отчего забраться в седло удалось со второй попытки. Конь сорвался с места раньше, чем я устроил ноги, но теперь улица уходила под копыта, и до самой площади я сумел добраться всего за пару минут.

Возле атаманского дома собралось больше сотни человек. Одни пришли с ружьями и саблями, другие держали вилы, багры и топоры. Несколько женщин требовали воды. С крыльца им отвечали люди Ефремова, но слов уже никто не слушал.

— Наших у колодцев режут!

— Солдаты хлеб забрали!

— Атаман продал Черкасск чиновнику!

Каждый новый крик подхватывали с разных сторон. Я увидел одинаковую работу: один человек бросал обвинение и отступал, а двое в другой части толпы повторяли его громче. Поздеев привёл достаточно людей, чтобы направлять страх остальных.

Проехать к крыльцу не удалось. Передние шарахнулись от коня, задние сразу сомкнулись. Кто-то схватил повод и потребовал назвать сторону. Я ударил его по руке плоскостью сабли.

— Лекаря пропустите! Я от заразного дома!

Это помогло сильнее оружия. Люди начали расступаться, боясь прикоснуться к одежде. Коня пришлось оставить у крайнего плетня. Дальше я протискивался пешком, закрывая локтем пистоль и удерживая клинок остриём вниз.

На крыльце появился Ефремов. Он был в рубахе и коротком кафтане, саблю успел подпоясать поверх одежды. За ним стояли Коршунов и восемь казаков. Лица вокруг повернулись к атаману, крик на несколько мгновений ослаб.

— Оружие опустили! — голос Ефремова перекрыл площадь. — Кто пришёл за ответом, получит ответ. Кто пришёл стрелять из-за чужих спин, будет повешен.

— Ты сначала скажи, зачем солдат в город впустил! — выкрикнули слева.

— И кто колодцы отравил!

— Про колодцы уже знаем, — ответил Ефремов. —