Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

Солдаты копали штыками, казаки ножами. Через несколько минут один драгун сломал тонкий корень и услышал замечание от пожилого казака. Тот показал, как поддевать землю сбоку. Дальше они работали рядом. До примирения было далеко, но общее дело заставило людей хотя бы перестать смотреть друг на друга через прицел.

Мы наполнили два мешка и вернулись до темноты. Корни перебрали, вымыли привозной водой, нарезали и подсушили возле печи. Первую часть я велел долго кипятить в малом котле. Отвар стал красновато-коричневым и таким терпким, что сводило рот.

Его получали взрослые с частым водянистым стулом, сохранившие возможность пить. Детям и самым слабым давали меньше. Людей с кровью, высокой горячкой или сильной болью оставляли на одном солевом растворе и наблюдении. Лапчатка могла ослабить симптом, но не превращала заражённую воду в безопасную.

К ночи у нескольких больных позывы стали реже. Женщина, которую привели первой, смогла выпить две кружки раствора и удержала их. Мальчик, заставивший Ефремова объявить карантин, начал узнавать мать и попросил пить сам.

Я не считал это победой. В соседних комнатах лежало больше пятидесяти человек. По городу продолжали собирать тех, кто пил воду утром и накануне вечером. Шульц едва успевал отмечать пульс, Степан перепутал две улицы в списке, во дворе не прекращался стук бочек.

После полуночи в госпиталь пришёл Фёдор. Одежда у него промокла до пояса, руки пахли тиной.

— Мы начали чистить колодец у Рыбной улицы, — сообщил он. — На дне нашли мешок с камнями. Внутри навоз, требуха и тряпь. Во втором колодце такой же.

Он положил на стол мокрый обрывок верёвки. Узлы были затянуты одинаково, мешки подготовил один человек или люди, работавшие вместе.

— Тело Гаврилы испортило первый колодец? — спросил Фёдор.

— Нет. Кто-то всё это спланировал.

Глава 19

К двум часам ночи заболевших насчитали пятьдесят восемь. В соседнем доме закончились лавки, и людей укладывали на снятые с петель двери. Во дворе кипели три котла. В одном готовили питьё с солью и мёдом, во втором вываривали полотно, третий оставили для воды. Перепутать их было легче лёгкого, поэтому я приказал обвязать ручки разными лоскутами и выставил возле каждого по человеку.

Хватало ли этого? Ничерта. Каждые пятнадцать-двадцать добавлялся новый больной. И шли они столь постоянным потоком, что я не представлял, что можно сделать для того, чтобы облегчить их страдания.

Шульц, бывший мне помощником, осмотрел очередную пострадавшую и поднялся с колен.

— В этом доме оставлять её нельзя. Здесь даже пройти между больными трудно.

— Через двор пустуют ещё два куреня. Хозяева уехали на дальний хутор.

— Кто даст разрешение занять их?

— Тот, кто успеет первым. Пошлите драгуна к Карташеву, казака к Ефремову. Пока они спорят, ломайте замки.

Шульц посмотрел на меня, ожидая шутки. Я уже разворачивал следующего больного к свету.

— Вы отвечаете за это распоряжение, Сверидов.

— Запишите моё имя на дверях.

По моему приказу сработали быстро. Не прошло и пяти минут, как затрещали замки. И к тому моменту, когда пришли первые согласия от начальства, туда уже понесли первых больных. Людей пришлось разделить по состоянию. Тех, кто мог пить и самостоятельно ходил до ведра, перевели в дальний дом. В среднем доме лежали ослабевшие, нуждавшиеся в постоянном отпаивании. Ближний курень заняли дети, старики и люди с непрекращающейся рвотой. На дверях появились дощечки с числом больных и именем старшего помощника. Грязная посуда оставалась внутри, чистую принимали у порога. Родственникам разрешили передавать еду, вход во двор закрыли.

Шульцу дважды объяснять порядок не потребовалось. Он быстро разделил помощников на пары, назначил обходы и заставил Степана завести отдельный лист для каждого дома. Даже опийный сундук, до сих пор опечатанный по приказу Карташева, перестал вызывать споры. При этой хвори опий мог подарить несколько тихих часов и отнять возможность заметить угасание дыхания. Мы обходились без него.

С каждым часом Шульц забирал на себя всё больше работы. Я называл признаки, он через полчаса уже находил их сам. Сухой язык, нитевидный пульс, холодные кисти, редкая моча. Он перестал спрашивать разрешения на каждую кружку раствора и сам уменьшал порцию, если больного рвало.

Но сколько бы мы ни старались, смерть обмануть не получалось. Помер один из стариков. Он был без сознания, и напоить его не получалось. За ним через час потеряли беременную женщину. Ещё двоих детей удалось потянуть чуть больше. Их отец уверял, что пили воду только из дворцового колодца, но потом выяснилось, что вечером бабка варила кашу на воде, которую принесли с площади до официального их закрытия. И если брата мы ещё смогли удерживать на этой стороне жизни, то вот смерть сестры стала вопросом времени. Мы пытались её отпоить и согреть, но её постоянно рвало, и в одно мгновение грудь девочки поднялась в последний раз.

Мать закричала. Её вывели во двор, тело накрыли простынёй. Я остался у лавки, потому что рядом лежал её сын и видел всё. Он протянул руку к сестре.

— Дяденька лекарь, она проснётся?

Я поправил одеяло на его плечах.

— Она умерла. Тебе нужно пить, чтобы остаться с отцом и матерью.

Мальчик отвернулся к стене. Устинья принесла свежую кружку и села возле него. Я перешёл к следующей лавке.

Второй ребёнок умер утром в дальнем курене. Младенца скрывали дома до судорог. Когда родители решились принести его, кожа уже посинела, дыхание срывалось. Мы успели только понять, насколько поздно его доставили.

После четвёртой смерти Шульц остановил меня в сенях и сунул в руки кусок хлеба.

— Ешьте, пока есть две свободные минуты.

— От хлеба больных меньше не станет.

— От вашего падения их станет больше. Я не собираюсь объяснять Карташеву, почему позволил единственному человеку, знающему этот порядок, умереть от упрямства.

Хлеб застревал во рту. Я запил его остывшим отваром и вернулся к спискам. Спать хотелось так сильно, что строки расплывались. Несколько раз я ловил себя на одной и той же записи. Руки пока слушались, голова ещё могла считать пульс и объём выпитого, а значит, нужно было работать до последнего.

Чуда не случилось. Лапчатка уменьшила понос у части взрослых, солёное питьё вернуло сознание нескольким тяжёлым, однако болезнь продолжала забирать тех, кого принесли поздно. Здесь отсутствовали иглы, растворы для вливания в вену, лаборатория и возможность определить возбудителя. И ведь это был не мой профиль, я не до