Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

Главное обнаружилось в животе.

Кишечник был раздут и заполнен мутной жидкостью. В нескольких участках слизистая покраснела, на ней проступили тёмные кровоизлияния. Содержимое почти не походило на переваренную пищу. Такой человек перед смертью должен был страдать от тяжёлого поноса, даже если болезнь развивалась всего несколько часов.

Шульц наклонился ближе, удерживая фонарь.

— При жизни он уже был болен.

— И сильно обезвожен. Посмотрите на кровь в крупных сосудах и пустой мочевой пузырь.

— Это могло начаться после того, как он пил из испорченного колодца.

— Могло. Только тело нашли первым, а мешки уже лежали в других колодцах. Гаврила либо помогал их опускать и заразился, либо его заранее напоили той же дрянью.

Я осмотрел желудок. В нём оставалась жидкость с резким винным запахом и мелкими тёмными частицами. По виду они напоминали грязь из колодезных образцов. Установить совпадение без лаборатории я не мог. Для понимания замысла хватало и этого.

Гаврила нёс в себе огромное количество заразного содержимого. После смерти мышцы расслабились, вода проникла под одежду, всё из кишечника оказалось в колодце. Мешки портили остальные источники, тело усиливало первый и притягивало к нему весь город. Человек превратился в биологическую бомбу, хотя люди, устроившие это, такого выражения никогда не слышали.

Шульц выпрямился и отвёл фонарь.

— Они бросили в воду больного человека.

— Сначала заставили его сделать часть работы. Нужно узнать, где он был в последние сутки.

Мы закончили осмотр, промыли полость крепким уксусом и закрыли тело. Крышку вернули на место. Могилу засыпали, землю утрамбовали, сверху уложили венок. Казаки тщательно стерли следы возле холма.

До города мы ехали быстро. На первой улице я направил коня к дому Гаврилы. Фёдор попытался напомнить о разрешении Карташева, но я уже спешился у ворот.

В доме было темно. На стук никто не ответил. Я ударил кулаком сильнее.

— Дарья! Откройте! Это лекарь.

За дверью послышалось движение. Женский голос спросил, что случилось. Вместо ответа я снова ударил в створку. Засов наконец отодвинулся.

Вдова стояла перед нами в накинутом на плечи платке. Лицо опухло от слёз. Увидев солдат, она отшатнулась и потребовала оставить уже похороненного мужа в покое.

Дарья ответила на вопросы после того, как Фёдор назвал имя отца и пообещал, что её не обвиняют. Гаврила последний раз вернулся домой позавчера вечером. Жаловался на живот, винил тухлую рыбу и велел сжечь снятую во дворе рубаху. Жена пожалела хорошую вещь и спрятала её в сарае. Фёдор сразу отправил туда казака.

Главной находкой стали двенадцать рублей серебром. Таких денег у Гаврилы раньше не водилось. Муж объяснил, что Вобла помог ему найти лёгкую работу на одну ночь. На расспросы отвечал зло, выпил вина и снова ушёл. Воблу Дарья видела только издалека возле рыбных сараев: худой, высокий, светловолосый, с непривычно растянутыми словами.

Казак вернулся с рубахой, завёрнутой в рогожу. На ткани остались засохшие бурые пятна. Я приказал ничего не разворачивать в доме и передать свёрток людям Шульца для сожжения. Дарья смотрела на нас всё испуганнее.

— Гаврила людей отравил?

— Не сам, но руку к этому точно приложил.

Имя оказалось прозвищем, поэтому искать его по спискам было бесполезно. Фёдор разбудил людей у рыбных сараев. Один работник вспомнил светловолосого пришлого, снимавшего угол у вдовы на Пристанской улице. Другой назвал его Петром и сообщил, что за худобу казаки прозвали постояльца Воблой.

Степан перебрал листы новых больных. Пётр нашёлся в ближнем заразном доме. При поступлении он назвался Петром Рябовым, родни в Черкасске не указал. Его привели двое грузчиков, затем сразу ушли. Состояние отметили как тяжёлое.

Мы со Шульцем бросились через двор. В доме горели две свечи. Вобла лежал у стены, голова свесилась с подушки, губы покрылись сухой коркой. Помощница сказала, что за последний час он трижды потерял сознание и перестал пить.

Пульс едва прощупывался. Кожа была холодной, дыхание частым. Если он умрёт, вместе с ним исчезнет первый живой свидетель, способный связать отравление с людьми Поздеева.

— Подогреть раствор, — приказал я. — Принести чистые полотна. Шульц, держите его на боку.

Мы начали отпаивание по ложке. Первые порции Вобла выплюнул. Я растёр ему грудь, смочил губы и снова поднёс ложку. Он закашлялся, проглотил часть и открыл глаза. Взгляд оставался мутным.

— Пётр, слышишь меня? Где Поздеев?

Губы шевельнулись, звука не вышло.

— Допрашивать его ещё рано, — сказал Шульц. — Сначала верните ему сознание.

Следующие два часа растянулись в бесконечную череду ложек, рвоты и коротких провалов. Мы согревали Воблу нагретыми кирпичами, меняли мокрое полотно, считали пульс. Дважды я думал, что сердце остановится. Потом он попросил пить сам. Кружку я не дал, продолжил с ложки.

Под утро Вобла смог удержать несколько глотков и сфокусировал взгляд на моём лице.

— Ты лекарь, — прошептал он. — Про тебя говорили.

— Назови настоящее имя.

— Петром зовут. Рябов — чужая фамилия. Я из-под Царицына пришёл, в Черкасске первый месяц.

— Кто заплатил Гавриле?

Он закрыл глаза. Я сжал его плечо.

— Гаврила мёртв. В колодцах нашли мешки. Ты тоже умираешь от той заразы, которую принёс в город. Помоги остановить остальных.

— Поздно уже. Всё сделано.

— Что именно сделано?

— Колодцы ваши... Гаврилка помогал. Я мешки показал, куда кинуть. Он один раз руками в жижу полез, потом животом лёг. Я сказал вина выпить. Думал, дотянет.

— Кто дал тебе эту жижу?

Вобла попытался отвернуться, сил не хватило.

— Люди старшины. С хуторов привезли. Там хворь была, целая семья полегла. Собрали всё из ямы, кишки скотские добавили. Мне велели найти местных, кто за серебро полезет.

— Михаил Поздеев приказал?

— Его человек говорил. Самого видел один раз, возле стругов. Он сказал, чтоб город без воды оставили и шум подняли. Солдатский колодец трогать запретил.

Шульц перестал записывать и посмотрел на меня. Связь, которой не хватало Карташеву, лежала перед нами на пропитанном потом тюфяке.

— Где Поздеев сейчас? — повторил я.

Вобла облизнул потрескавшиеся губы.

— Я не знаю места. Он людей собирает. Ваш гарнизон на хутор ходил, потом у пристани половину выбили. Теперь хворь докончит. Когда солдат и казаков по караулам растащат, старшина вернётся с войском.

— Сколько с ним людей?

— Много обещали. — он закашлялся. — Несколько сотен может привести.

— Когда?

Пришлый успел тяжело вдохнуть, но слова утонули в первом ударе колокола. Мы с Шульцем одновременно повернулись к