Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

К утру больных стало шестьдесят четыре. Ефремов прислал ещё двенадцать женщин для ухода, Карташев выделил солдат на караулы. Вместе с ними пришли новые жалобы.

Торговцы подняли цену на хлеб вдвое. Две лавки вовсе закрылись, хозяева объявили, что запасов осталось на день. У ворот уже собирались женщины. Они требовали открыть рынок и пропустить лодки с мукой. Казаки обвиняли приезжих торговцев, торговцы ссылались на перекрытые дороги, а десятники просили дать им право отбирать зерно силой.

Ефремов вошёл в госпиталь злой и непривычно бледный. Купцы требовали за ковригу серебро, а запасов в войсковых амбарах хватало всего на несколько дней. Атаман опасался и пустых закромов, и обвинений в том, что старшины наживаются на голоде.

Я предложил установить твёрдую цену, переписать все запасы и начать продажу семьям с детьми и больными. Ефремов возразил, что торговцы сразу спрячут мешки. Тогда оставалось ставить караулы и искать зерно. Определить порцию для выздоравливающих я мог, на управление рынком времени уже не оставалось.

За атаманом ждали писарь, два старшины и разгневанный торговец в дорогом кафтане. Их заботы были важны для всего Черкасска. Для меня они оставались шумом за дверью, пока в ближайшем доме люди теряли воду быстрее, чем помощники успевали её восполнять.

Следом пришёл десятник с Нижней улицы. Он сообщил, что в одном дворе спрятали троих заболевших. Семья боялась метки на воротах и запрета выходить. Испражнения выливали за сарай, посуду мыли в общей лохани. К утру слегли две соседки, ходившие туда помогать.

— Всех привести сюда, — потребовал я.

— Хозяин с ружьём сидит. Говорит, в заразный дом жену не отдаст.

— Возьми людей Ефремова.

— Уже послал. Только таких дворов может быть десяток.

Этим он напомнил о границах любого приказа. Можно закрыть ворота Черкасска, поставить часовых у колодцев и перекрыть пристани. Заглянуть в каждый курень мы не могли. Люди прятали больных из страха, жалости и упрямства. Они переносили грязное бельё, делили посуду, целовали умирающих, потом шли за хлебом и водой.

Я велел Степану принести все листы приёма. Шульц присоединился ко мне за столом. Мы разложили записи по времени появления первых симптомов, затем отметили улицы и источники воды. Чернил не хватало, поэтому использовали уголь и обломки красного кирпича.

Первая группа складывалась ясно. Люди пили из пяти общих колодцев накануне вечером или рано утром. Заболевали семьями, почти одновременно. Между первыми случаями имелось слишком мало времени для передачи хвори от одного человека другому.

Во второй группе картина изменилась. Несколько больных пользовались чистыми дворовыми колодцами. Общей воды с первыми семьями они не пили. Зато одна женщина стирала бельё у заболевшей сестры. Старик помогал выносить ведро из заразного дома. Две соседки ухаживали за скрытыми больными. Мальчишка носил еду в дом на Рыбной улице и ел там из общей миски.

Шульц перечитал записи и провёл пальцем между двумя столбцами. Первая волна пришла из колодцев, вторая уже начиналась внутри домов. Отравленная вода разбросала болезнь по всему Черкасску, после чего для её продолжения источники стали лишними.

Содержимое мешков явно собирали возле больных. Требуха помогла воде протухнуть и скрыла настоящую причину. Шульц посмотрел во двор, где женщины полоскали полотна в корыте с горячей водой, и пришёл к тому же выводу: отравители хотели поднять толпу и направить её на солдат.

Чистый колодец гарнизона подтверждал этот замысел. Дальше болезнь вышла из-под контроля. Люди Поздеева могли не понимать, насколько быстро хворь переходит через руки. Сохранялась и худшая возможность: они всё понимали и рассчитывали на большее.

На последней мысли я задержался. Перед глазами снова возникло тело Гаврилы Нечаева. Его бросили в первый колодец, чтобы собрать толпу и направить людей к остальным источникам. Мы осмотрели кожу, рот, кости. Внутрь я так и не заглянул.

Я спросил, где похоронили Гаврилу. Вдова забрала тело после полудня, а Ефремов разрешил похороны за городом.

— Его нужно выкопать и осмотреть кишечник.

Шульц отодвинул листы. Вскрытие казака после христианского погребения могло привести к новой толпе. Труп пролежал в воде, затем несколько часов на воздухе, поэтому лекарь сомневался, что мы найдём что-либо полезное.

Я напомнил про отсутствие ведра, запах вина и целую кожу. Гаврилу могли выбрать из-за пьянства, однако теперь у нас имелись две волны одной болезни и мешки с заражённой грязью. Ночной осмотр давал шанс установить причину. Присутствие Шульца превращало мои наблюдения в свидетельство двух лекарей, что имело значение для Карташева.

Он долго молчал. Из соседнего куреня позвали к больному с судорогами. Мы вместе поднялись, вернулись к работе и больше часа не касались Гаврилы. Решение Шульц принял уже после обхода.

— Только при письменном распоряжении обер-аудитора, — произнёс он. — Могилу вскроют его солдаты. После осмотра всё обработаем и сразу закопаем.

— На эти условия я согласен.

Карташев выслушал нас без удовольствия. Он потребовал изложить причины на бумаге, вызвал Ефремова и полчаса спорил с ним за закрытой дверью. Атаман вышел первым.

— Если родня узнает, скажу, что это нужно для поиска убийц, — предупредил он. — Назовёшь казака заразной падалью, сам от народа отбиваться будешь.

— Мне достаточно тела и двух часов.

— Получишь один. До рассвета могила должна выглядеть прежней.

После полуночи мы выехали за город. С нами отправились Фёдор, четверо драгун и два казака, знавшие место. Лопаты обернули мешковиной, чтобы железо не звенело о камни. Фонари зажгли уже за последними дворами.

Свежую могилу нашли быстро. Земля ещё не успела осесть, венок лежал поверх рыхлого холма. Казаки сняли его и принялись копать. Никто не разговаривал. Через четверть часа лопата ударила в крышку.

Гроб подняли верёвками и поставили возле ямы. Шульц снова попытался остановить меня.

— Последний раз спрашиваю: вы уверены, что осмотр даст больше слухов и догадок?

— Уверенности нет. Поэтому мы здесь.

Крышку открыли. Запах заставил одного драгуна отойти. Тело пролежало в земле меньше суток, разложение только начиналось. Мы закрыли лица сложенным полотном, обмыли руки уксусом и надели поверх одежды длинные рубахи. Инструменты я принёс в отдельном свёртке. После работы им предстояло долгое кипячение.

Сначала я снова осмотрел голову и грудь. Свежих повреждений не появилось. Затем вскрыл грудную клетку. В дыхательных путях оказалось мало пены, лёгкие не выглядели тяжёлыми и переполненными водой. Этого было мало для уверенного вывода, однако смерть от обычного