Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

без трещин и гладкий внутренний канал. Савелий решил, что я собрался играть музыку. Узнав, что через трубку будут слушать дыхание, он напомнил о дарованных Господом ушах. Обещание заплатить закончило спор, и через два часа у меня уже был прибор. Да, условия производства малость диктовали условия, отчего трубка вышла сильно толще, а канал неровным, но это уже был рабочий инструмент.

Шульц наблюдал за мной, скрестив руки.

— Начнём с человека, у которого обе стороны груди целы, — предложил я. — Иначе сравнивать будет не с чем.

Степан Кривой согласился стать образцом после обещания не резать его ради науки. Я поставил широкую часть трубки под правую ключицу и передал узкий конец Шульцу.

— Пусть сделает глубокий вдох.

Шульц выслушал правую сторону, затем левую. После этого сам несколько раз переставил трубку.

— Шум одинаковый.

— Теперь Савва.

Не трогая повязку и дренаж, я приложил трубку выше раны, затем к спине и боку. На здоровой стороне воздух проходил отчётливо. Слева звук был слабее. В нижней части появлялись влажные хрипы, терявшиеся среди разговоров и скрипа лежанок.

Шульц попробовал сам. Он заставил Савву дышать глубже, выслушал несколько точек и нахмурился.

— Слева действительно тише. Внизу что-то перекатывается.

— Кровь, воспалительная жидкость или мокрота в лёгком. Точно назвать причину одним звуком я не могу. Зато завтра проверим те же места. Если дыхание станет слабее, а хрипы поднимутся выше, состояние ухудшается.

Я согнул палец и выстукал грудную клетку Саввы сначала справа, потом слева. На здоровой стороне звук выходил более ясным. Возле раны и ниже становился коротким и глухим.

— Простукивание тоже сравнивают с неповреждённой стороной, — объяснил я. — Полость с воздухом, плотная ткань и скопление жидкости отвечают по-разному. Ошибиться легко, поэтому одного признака недостаточно.

Шульц повторил мои движения. Первый удар получился слишком сильным, Савва выругался и пообещал ответить приезжему доктору после выздоровления. Со второй попытки Шульц услышал различие.

— На здоровой стороне грудь звучит свободнее.

— Отмечаем границу глухого звука и проверяем позднее. Так можно увидеть изменение, не раскрывая рану.

Я дал ему трубку и подвёл к Игнату Болдыреву. После операции на кисти тот почти всё время лежал, боялся кашлять и жаловался на тяжесть в груди. Без прибора дыхание казалось ровным. Через дерево в конце выдоха слышался тонкий свист, а после кашля появлялись влажные хрипы.

— Этого ухом с расстояния не разобрать, — признал Шульц.

— Именно. — я похлопал доктора по плечу.

Он потребовал принести уголь и сам нарисовал на дощечке места, где слышал звуки у Саввы. Рядом записал частоту дыхания и пульс. Доверия ко мне у него больше не стало, но к прибору появилось профессиональное любопытство.

Закончить проверку мы не успели. От дальней стены позвал Лука. Трофим Елисеев, тот самый казак с пулевой раной бедра, которого ночью едва не потеряли из-за соскользнувшей перевязки сосуда, начал жаловаться на распирающую боль.

Снаружи рана выглядела спокойно. Края входного отверстия сошлись, сильной красноты не было, повязка оставалась почти сухой. Пульс на стопе сохранялся, кожа была тёплой. Шульц уже собирался перейти к следующему больному, когда я надавил выше раны.

Трофим дёрнулся и схватился за край лежанки.

— Здесь больнее?

— Будто нож внутрь загнали. Вчера терпеть можно было.

Под кожей прощупывалось плотное напряжение. Жар у него был небольшим, пульс стал чаще. Я осторожно провёл зонд через вход. На глубине инструмент встретил мягкую разрушенную ткань. После лёгкого давления наружу вышел гной с тёмной кровью.

Шульц наклонился ближе.

— Глубокий затёк. Вход закрылся раньше канала.

— Пуля прошла через мышцу, рядом было кровотечение. В глубине остались сгустки и мёртвые участки. Придётся раскрывать.

Карташев разрешил снять печать с лекарственного сундука. Писарь записал расход опийной настойки, Шульц поставил подпись. Трофиму дали малую дозу. Она притупила боль лишь отчасти. После смерти Крамного увеличивать количество никто не собирался.

Ногу закрепили ремнями. Я расширил вход по ходу мышцы. Трофим закричал и попытался согнуть колено, двое помощников удержали бедро. Из глубины пошёл густой гной. Следом вышли размягчённые сгустки и клочья серой ткани.

Шульц работал напротив. Он промокал кровь, держал края крючками и сразу понял, почему короткого разреза недостаточно.

— Полость уходит вверх.

— И к задней стороне бедра. Если оставить карман, всё соберётся снова.

Я раскрыл канал дальше. Живая мышца сокращалась и кровила. Мёртвые участки оставались серыми, легко рвались под щипцами и пахли гнилью. Возле перевязанного сосуда работали особенно осторожно: сорванная нить могла стоить Трофиму жизни.

Под конец обнаружился второй карман. Я сделал отдельное небольшое отверстие ниже основного разреза, провёл через полость полотняную полоску и оставил оба конца снаружи. Через такой дренаж можно было промывать рану и не позволять краям закрыться.

Трофим обессилел, но сознание сохранил. Пульс на стопе не исчез. Кровотечение остановилось после перевязки двух мелких сосудов.

— Зашивать будете? — спросил Шульц.

— Только сближу края там, где нет гноя. Основной канал останется открытым. Завтра снова промоем и уберём дренаж лишь после прекращения выделений.

Я наложил повязку и снял ремни. Трофим долго приходил в себя, потом пошевелил стопой.

— Ногу сохранили?

— Ногу сохранили. Ходить сможешь, если воспаление остановится.

— А хромать стану?

— Скорее всего. Пуля и гной уничтожили часть мышцы. Тренироваться придётся изрядно, но если лениться не будешь, то и в седло залезешь. Но вот бегать за скакуном уже сложнее.

— За конём пусть сыновья бегают. Мне бы верхом удержаться.

Его перенесли в комнату с нагноениями. Лука получил новое распоряжение следить за температурой, пульсом и количеством отделяемого. Шульц лично проверил, чтобы грязные инструменты ушли в отдельный таз.

После операции он мыл руки дольше, чем во время первого обхода.

— В полковом лазарете такую рану чаще прижгли бы и туго закрыли, — сказал он. — Потом объявили бы, что больной умер от дурной крови.

— Дурная кровь часто начинается с хорошей повязки поверх гноя.

— Вы любите спорить.

— Вы тоже приехали не соглашаться.

— Я могу письменно подтвердить, что вы обладаете врачебными знаниями и способны проводить сложные операции. Подтверждать обучение в Праге не стану. Этого я не видел.

— Мне достаточно честной записи.

— Взамен составите подробное описание вашего порядка. Сортировка раненых, дощечки, кипячение полотна, обработка инструментов, раздельное содержание гнойных больных. Отдельно опишете простукивание груди и эту трубку.

— Добавлю порядок осмотра ран и признаки, по которым нельзя закрывать канал.

Шульц удивлённо поднял брови.