Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

Последним звуком стал скрежет передвигаемого стола. Я проснулся от собственного рывка. Несколько мгновений видел только потолок и солнечный прямоугольник на стене. Затем вспомнил раненых во дворе, казака с распоротым животом и дрожащую иглу.

Подняться удалось слишком быстро. В глазах потемнело, пришлось снова сесть. Лавка стояла там же, но меня успели укрыть тулупом, под голову положили мешок с тряпьём. В коридоре было тихо. За окном солнце поднялось выше крыш.

Я нашёл солдата у лестницы и спросил, сколько времени.

— К полудню идёт, господин лекарь.

— Какому полудню?

Часовой посмотрел на меня настороженно.

— Следующего дня. Вы почти сутки проспали.

Я оттолкнулся от стены и пошёл к большой комнате. За дверью обнаружились чистый пол, три занятых тюфяка и два пустых стола. Запах крови сменился уксусом и горячей водой. Молодой драгун спал, его нога была закреплена между досками. Казак с ранением живота лежал ближе к печи. Повязка закрывала ему половину туловища, дыхание оставалось слабым, однако он был жив.

Шульц сидел возле окна и писал в журнале. За прошедшие сутки он постарел на несколько лет: глаза покраснели, щёки ввалились, на подбородке проступила тёмная щетина.

— Почему меня не разбудили?

— Потому что я запретил.

— Сколько умерло?

Доктор отложил перо.

— Двоих принесли слишком поздно. У одного пуля вошла в череп, второй потерял кровь из бедренной артерии ещё на улице. Казак с ранением груди умер во время операции. Ещё один не проснулся к утру после удара по голове. Остальных удержали.

Четверых не стало, пока я спал. Я смотрел на пустые места у стены и пытался решить, мог ли изменить хотя бы один исход. Пуля в череп и перерезанная бедренная артерия не оставляли надежды. Что случилось в груди третьего, теперь уже не узнать.

— Казаку с животом вы зашили кишку?

— Разрез оказался один. Я всё сделал.

За сутки Шульц провёл большую часть операций, проверил заразные дома и записал назначения. Впервые с начала хвори я мог исчезнуть почти на день, и работа не остановилась.

Я осмотрел троих оставшихся. Драгун двигал стопой и чувствовал пальцы. Живот раненого казака пока оставался мягким, жар ещё не начался. Третьему Шульц соединил рассечённое сухожилие и оставил рану открытой для оттока. Здесь я бы сделал почти то же самое.

Во дворе ждали пятеро ходячих. Им требовались смена повязок, удаление щепок и швы на неглубоких порезах. Я успел обработать плечо, рассечённую ладонь и рваную рану на щеке. За четвёртого взялся Шульц.

— Вас требует господин Карташев, — сообщил он. — Уже второй раз присылал солдата.

— Пусть подождёт. У этого человека в ноге обломок дерева.

— Обломок достану я. Если чиновник пришлёт третьего, тот унесёт вас вместе со стулом.

Пришлось отдать щипцы. Перед уходом я проверил Поздеева.

Пленник лежал на тюфяке возле стены. Ноги стягивала короткая цепь, руки были связаны спереди, чтобы он мог пить. В комнате сидели двое солдат и казак Ефремова. За сутки бывший старшина пришёл в сознание. Зрачки оставались расширенными, губы пересохли, пульс бился чаще нормы. Белена ещё не вышла полностью. На запястьях появились кровавые полосы: после пробуждения он долго рвался из верёвок.

— Голова кружится? — спросил я.

Поздеев отвернулся.

— Воду удерживаете? Рвота была?

— Ты лучше спрашивай, сколько проживёшь после суда.

Голос звучал хрипло, речь оставалась ясной. Я оттянул нижнее веко, проверил язык и живот. Признаков смертельного отравления уже не было. На подоконнике стояла миска с кашей, к ней он почти не притронулся.

— Кормить понемногу, воду давать часто, — сказал я караульным. — После еды осматривать рот и руки. Ложку, кружку и миску сразу уносить. Одного с ним не оставлять.

Поздеев тихо рассмеялся.

— Боишься, что помру раньше твоей столицы?

Я остановился у двери.

— Боюсь, что вы снова лишите ответов людей, которых успели похоронить. На этот раз у вас не получится.

Карташев занял небольшую комнату на втором этаже. Простреленные ставни там уже сняли, стекло заменили промасленной бумагой. За столом сидел Ефремов. На нём была чистая рубаха, правая рука лежала в перевязи. Атаман выглядел немного лучше, хотя до лица здорового человека ему оставалось далеко. Перед ним стояла кружка чая и тарелка с сухарями.

Сам чиновник пил чай из чашки Озерова. Рядом лежали моя тетрадь, журнал назначений и пачка листов под красной лентой.

— Садитесь, Борис Вацлавович, — предложил Карташев. — Мы уже опасались, что доктор Шульц перестарался и усыпил вас той же смесью.

— Я обошёлся без белены.

Ефремов указал на свободный стул.

— Садись, пражанин.

Я подчинился. Карташев подвинул ко мне тетрадь.

— Прежде всего закрываем прежний вопрос. Запись о выдаче опийного состава признана поддельной. Исполнителя мы пока не установили, причастность людей Поздеева будет проверяться отдельно. Показания доктора Шульца, больных и жителей Черкасска подтверждают, что вы обладаете лекарскими знаниями и использовали их для помощи. Все подозрения с вас сняты.

После недель под охраной слова прозвучали удивительно просто. Я открыл тетрадь. Между страницами сохранились записи, лист с поддельным назначением лежал отдельно в бумагах Карташева. Корешок возле вырванного места пометили печатью.

— Значит, я снова могу выходить из города без конвоя?

— Можете, если город не закроют из-за хвори. Кроме того, я подготовлю рекомендательную бумагу. В ней будут подписи господина Шульца и моя печать. Документ не сделает вас выпускником университета, однако подтвердит проверку ваших знаний и обстоятельства утраты прежних бумаг. В Петербурге этого хватит, чтобы вас сначала выслушали, а уже потом запирали.

— Щедрое обещание для человека.

Ефремов поднял кружку левой рукой.

— За мою жизнь я уже благодарил. Теперь благодарю за Черкасск. Без тебя мы бы сперва передрались у пустых колодцев, потом легли рядом от хвори.

— Люди ещё болеют. До конца далеко.

— Справимся, чтобы не ждать одного пражанина возле каждой кружки.

Последняя фраза насторожила меня. Карташев забрал перевязанные листы и разложил перед собой три бумаги.

— Мы обсуждали, где судить Михаила Поздеева.

Ефремов сразу помрачнел.

— Обсуждали вы. Я сказал: суд будет здесь. Войсковой круг уже признал его виновным. Он казак, старшина и преступления совершил на земле Войска.

— Среди его преступлений убийство государственного посланника и нападение на регулярные войска. Он поднял мятеж против коронной власти, пытался сорвать проверку Военной коллегии и отравил целый