Снова в строю - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

— Не обращайте внимания, она всегда такая, — сказал мне Сашка и постучал в дощатую обшарпанную дверь: — Кать, Ирина Петровна, это Сашка, откройте!

— Опять нелегкая принесла, — послышался уставший женский голос. — Вот же неугомонный. Кать, твой дружок пришел, наверняка будет извиняться и деньги назад просить. Виданное ли дело, пять рублей за какие-то рисунки!

— Я еще не все нарисовала, ты очень быстро, — распахнув перед нами дверь, произнесла девочка и с испугом на меня посмотрела.

— Привет, синеглазка, — подмигнул я ей, — в гости пустишь?

— Кто это там? — раздался испуганный голос матери ребенка.

— Ваше благородие, проходите если хотите, но у нас тесно, — сказала Катерина и даже попыталась изобразить что-то типа реверанса, чем вызвала у меня улыбку.

У девочки и в самом деле есть дар, который предрасположен к творчеству. Направление не очень понял, но точно не только к живописи. Не удивлюсь, что если ее обучить лепке или игре на скрипке, то она многих удивит.

— Здравствуйте, — растеряно произнесла худощавая женщина в застиранном простеньком платье.

— Доброго дня, — кивнул ей и уточнил: — Вы, как понимаю, Ирина Петровна, мама Катерины, верно?

— Да, то есть нет, для вас-то я просто Ирина, — ответила та и поспешно сказала: — На вы ко мне уже давно никто не обращается.

Речь у женщины правильная, дар выгоревший, не понять какой он был и восстановить его невозможно. Черты лица правильные, сама высокая, кисти рук красные и огрубевшие, взгляд настороженный. Ни грамма косметики, в волосах заметна седина. Если диагностика не ошиблась, то имеется истощение, а лет ей около сорока.

— Отставной поручик Голицын, Михаил Юрьевич, — представился я, не дождавшись, когда это сделает Александр о чем-то переглядывающийся с Катериной.

— Я плохо портреты нарисовала? Вы недовольны? — поинтересовалась девочка.

На ребенке довольно-таки неплохое платьице, но оно ей маловато. Волосы заплетены в косички, у потертых кожаных туфель срезаны носы. Похоже, из обувки ребенок давно вырос, а на новую у матери денег нет.

— Кто такое сказал? — усмехнулся я. — Захотел другие твои работы посмотреть. Могу это сделать?

— Ой, у меня их и нет-то почти, — девочка посмотрела на маму, а та взгляд отвела, глаза прикрыла, а в ее ауре появилось чувство вины.

— Бумага много места занимала, мешалась, много всего выкинула, — покаялась женщина. — Простите.

— Ничего страшного, хоть что-то же осталось, — отмахнулся я и добавил: — Кстати, если попрошу, то, — посмотрел на девочку, — ты при мне нарисовать сумеешь?

— Смотря что, — осторожно ответила Катя.

— Сумеет-сумеет! Она так карандашом орудует, что любо-дорого посмотреть! — поспешно заявил Сашка.

— Ой, да вы проходите, негоже на пороге разговаривать, — попятилась вглубь комнаты Ирина Петровна.

Я сделал шаг в комнатенку, а вот Александр остался в коридоре. Небольшое глухое окно, единственная кровать, в ногах которой огромный сундук. Стул, табурет и грубо сколоченный стол — вся мебель! Развернуться и в самом деле негде. Мать девочку к себе прижала, положив той руки на плечи.

— У тебя бумага еще осталась? — посмотрел я на Катерину.

— Да, аж девять листов, — ответила та.

— Изобрази меня верхом на коне, с саблей и вокруг каких-нибудь страшных тварей. А на другом листе что-нибудь забавное, чтобы заставило меня улыбнуться, — попросил я. — Времени даю пять минут.

— Поняла, — покивала та и бочком протиснулась к столу, на котором лежали карандаши, бумага и уже несколько законченных портретов, по которым собираемся графа отыскать.

Ну, в том, что он граф сильно сомневаюсь, в этом вопросе доверяю Сидорчуку.

— Простите, Михаил Юрьевич, а зачем вам это нужно? — робко спросила Ирина, продолжая заламывать пальцы.

— Чуть позже отвечу, — сказал ей и в свою очередь спросил: — А как вы до такой жизни докатились? Насколько понимаю, когда-то жили лучше.

— Были времена, — согласилась та с моими словами, — но я одна из многих, кто многое потерял. Батюшка мой, лавочником был — разорился, вскоре после того, как я замуж вышла. Он избежал позора, сумел с долгами рассчитаться, да вскоре умер. Моя мать в тот же год под пролетку попала, болела тяжело, много денег на ее лечение ушло. Она умерла, когда я на пятом месяце беременности была. Квартиру продали, купили поменьше, вроде бы жизнь наладилась, но Арсения, мужа моего, обвинили в растрате. Он приказчиком в купеческой лавке работал. На него долг повесили, и мы переехали в съемную квартиру.

— С мужем-то что стало? — уточнил я.

— Пропал он, — вздохнула мать юной художницы, у которой карандаш и в самом деле порхает по бумаге словно исполняет какой-то танец. — Искала, но как в воду канул. Не удивлюсь, что и в самом деле утоп. Погоревала, а жить-то надо, как-никак с дитем на руках, — она с теплой улыбкой посмотрела на Катерину, увлеченно продолжающую рисовать.

— Понятно, — утвердительно покивал и сам продолжил ее рассказ: — Брали короткую разовую работу, надолго нигде задержаться не могли. Кое-как выживали, в том числе за счет добрых людей. С каждым годом становилось тяжелее, во всем себе стали отказывать, а последнее время и вовсе боритесь с выживанием. Так?

— В общих чертах, — согласилась женщина.

И что мне с ними делать? Упускать такой талантище — грех смертный! В этом убедился, рассматривая шикарный набросок, где я, в форме поручика, на статном скакуне отсекаю голову трехголовому змею. Шарж на Сашку-молнию мне тоже понравился. Парень оказался изображен в виде лисенка торгующим газетами, а потом упавшим в лужу поросенком, после чего он превращается во взъерошенного бродячего пса, которому по морде бьет лапой красивая кошечка.

— За что ты его так? — сдерживая улыбку, спросил у девочки.

— Он стал юлить и врать, а я этого не люблю, — ответила та.

— А чего тогда когти не выпустила, — кивнул на рисунок. — Пожалела его?

— Вы догадались, что себя изобразила? — округлив от удивления глаза, спросила девушка.

— Угу, — потер я щеку глубоко задумавшись.

За тонкой перегородкой началась ругань, а потом раздались глухие удары и женские всхлипывания. Судя по разговору, вернувшийся пьяный муж учил уму-разуму жену. Ни Ирина, ни Катерина этому не