Дубликат - Леонид Жилеев

тоже хотели по-своему поступать, но программа не давала. А так жили по две недели и начинали каждый раз заново, а считали, что живут нормальной жизнью. И всяко бывало, даже если утонет кто или на дерево полезет и покалечится, то на следующую смену привозят его как новенького, а никто ничего и не помнит. А в том пионере, наверное, сломалось что-то — вот он и стал свободным. И решил тот пионер, что это лагерь во всём виноват, и решил он из этого лагеря убежать — может, домой к родителям, а может, ещё куда. Он ведь не знал, что в подземном царстве ничего, кроме лагерей пионерских, нет, и во всех лагерях жизнь одинаково проходит. Он-то думал, что лагерь такой единственный…

* * *

Как меня после линейки в среду начали всякими оргвопросами засыпать, я не то что к бабе Глаше — я на обед чуть не забыл сходить, и если бы не Алискино: «Ты с поварихой-то думаешь договариваться?» — так бы всё и закончилось. Баба Глаша наш послеобеденный разговор начала не с того доклада, черновик которого она мне подсунула. Бабу Глашу, оказывается, заинтересовали лагерные дела.

— Семён, что вы там такого устроили, что лагерь с самого утра на ушах стоит? Какой фольклорный фестиваль? Какой райцентр?

— Райцентр? Обыкновенный, куда 410 автобус ходит. А фестиваль… Глафира Денисовна, я, конечно, не золотая рыбка, но хотите стать владычицей морскою?

В общем, за полчаса я рассказал ей про идею праздника и, кажется, убедил, что без владычицы морской, матери морского царя, всё будет выглядеть бледновато и скучно.

А потом пошла совсем другая тема…

— Вы доклад прочли?

— Точно так.

— Что вы поняли?

— Глафира Денисовна, а можно для начала вопрос? — и, не дожидаясь разрешения: — Двадцать пять лет вы с огромным научным интересом наблюдали, как мы летим, как мошкара, на костёр и в этом костре сгораем. Извели тринадцать журналов и сочинили целый доклад. Скажите, какие эксперименты мы должны поставить на вас, людях, чтобы этически уравнять себя с вами?

В общем, «слово за слово — мордой по столу». Поругались друг с другом знатно. Нет, мы не орали друг на друга, нам воспитание не позволило, но яду вылили столько, что можно было серпентарий открыть. Мне было глубоко наплевать в тот момент, что я, молодой здоровый парень, скандалю с вообще-то слабой и усталой старухой.

Поскандалили, высказали друг другу всё, что думаем. Потом аргументы и эмоции у обоих закончились, и мы сидели опустошённые друг напротив друга. Наконец баба Глаша встала.

— Пойду кофе сварю. И не вздумайте сбежать.

После, уже за кофе, разговор продолжился.

— Семён, если бы вы, кроме доклада, полистали бы и журналы, вы бы так не злились — там, конечно, одни голые наблюдения, но вы же умница, вы бы прочли между строк и эмоции. Четыре самоубийства за эти годы. А сколько депрессий и срывов… Первый руководитель сектора наблюдения за вами, кстати, спился. Вы же ничем от нас не отличаетесь, а в чём-то — превосходите. Красавцы, умницы, таланты, очень… чистые какие-то. Кстати, происхождение ваше тоже вполне человеческое, хоть и не от мамы с папой, а… Если вы меня поймёте, то это в чём-то сходно с картиной световых полос при дифракции. А уж когда активируетесь…

— Я предпочитаю «просыпаетесь».

— Как угодно, пусть будет «просыпаетесь». Наш молодняк через одного просто влюблялся в вас. И вот такие ваши срывы раз за разом. А тот доклад — это просто вывод о нашем бессилии. И ничего вам не помогает, от гипноза до электрошока, вот так. И вообще, как вы сами-то себя сейчас чувствуете?

— Ну, как вам сказать. Девочек жалко. А сам я эту ночь выл и орал, а сейчас загрузился этим праздником, и вроде как легче стало, и не вспоминаю почти. Но вы же не зря со мной возню затеяли?..

* * *

У меня уже начала образовываться мозоль на языке, как я завтра буду царскую речь говорить — я не знаю, но продолжаю сказку.

— Долго тот пионер способ убежать искал — наконец придумал. Долго готовился к побегу — наконец убежал. Ну, правда, его и не ловили почти — так, для виду погнались и отстали. Ни у кого просто в программах не было записано того, что кто-то сможет убежать из лагеря, ну и другое кое-что ещё было. Потому что тот пионер, как сбежал из лагеря, весь день шёл, а вечером уснул. Только проснулся он опять в том автобусе, что их в лагерь привозит. Смотрит, а автобус на остановке стоит, только остановка эта не такая, как в его лагере, похожа, но не такая, — про способ побега я умалчиваю, а то ещё начнут массово уплывать, а лодку через заграждение им не перетянуть и парус не соорудить. Вывози их потом с острова. Про Славяну тоже решил не рассказывать, рано им ещё. И страшно. — Вышел тот пионер из автобуса — деваться-то некуда, не в автобусе же жить — и пошёл в лагерь. А в лагере том что-то сломалось, поэтому и не жил в нём никто. Только один пионер оставался за порядком присмотреть, да и того вожатая должна была на днях забрать и в другой лагерь отвезти. В общем, подружились эти пионеры, и наш пионер взял и всё и рассказал этому новому, а новый взял и поверил. Он ведь уже сам начинал обо всём догадываться, потому что лагерь-то его сломан был и так сильно не мог им управлять. И решили эти пионеры вместе убежать, потому что вдвоём веселее и помочь друг другу можно. Пять раз они убегали, пять раз они в автобусе просыпались, а на шестой раз они разлучились. Наш пионер в новый лагерь попал, а что с тем, другим, стало — непонятно.

* * *

А баба Глаша после моей той реплики про возню задумалась.

— Не знаю, Семён. Вы же не думали всерьёз, что я смогу вас за — не знаю, сколько там мне осталось — научить всему, чему училась сама всю жизнь? Просто хотела как-то помочь вам. Дело в том, что те из вас, кто начинали учиться чему-то, те держались дольше. Я так думаю, что дело в том, что ваш мозг — он постоянно взаимодействует с системой. А когда начинает функционировать самостоятельно, без костылей, то не выдерживает, срывается и откатывается назад.

В общем, рассказала она, что считает, что нужно мозг развивать, хотя Виола, бывший главный