Дубликат - Леонид Жилеев

Напиться, что ли? Где водка — я знаю, но ведь не поможет; вернее, поможет, но на запой пол-литра не хватит. Лежу на кровати, не раздеваясь, терзаю гитару, а на память приходит песня той же девушки, стихи которой я читал Ульяне.

И останется на чёрном

Тень белёсая моя.

Что могу — надо делать. В общем, так: «шоу маст гоу он» — это раз; завтра к бабе Глаше по-любому, в том числе и, главное, из-за праздника — это два; девчонкам пока ни слова — это три; и себя контролировать — это четыре. Достаю из шкафа бланк почётной грамоты, переворачиваю его тыльной стороной вверх, думаю, как сформулировать правило самоконтроля, потом пишу: «Не более трёх дней плохого настроения!» и рисую улыбающийся смайлик. Пусть считают меня умеренным пессимистом. Засовываю получившийся плакат под стекло письменного стола, раздеваюсь, выключаю свет и пытаюсь уснуть. В голове всё крутятся Славяна, Ульяна и Алиса. И даже больше Ульяна и Алиса — Славяна, получается, такая же, как я, так что у неё ещё есть время. Наконец, уже под утро, забываюсь.

III. Тишина

Футболисты о чём-то шепчутся, Мику с Сашей молча глядят на костёр, рыжие мои амазонки где-то вне круга света, но это не страшно: я их слышу, а с острова они никуда не денутся. Только бабы Глаши нет, но она категорически отказалась идти на репетицию, сказала, что и так роль отыграет, и вообще невелика хитрость — позолоченную мебель сыграть. Передала только от столовой полведра картошки, пачку чая и кружки, а котелок у нас свой.

Могу сказать, что и генеральная репетиция прошла удачно, и посидели мы после неё хорошо. Уже гитара прошла по кругу, уже спела Мику, уже спела Алиса, уже Ульяна в первый раз исполнила в этом мире «Танец на цыпочках» — Ульяна всё-таки заставила нас подобрать мелодию, — уже я категорически отказался петь, осознавая всю убогость своих талантов. Уже достали из золы и съели картошку, и теперь просто сидим и смотрим на пламя. Кто-то ещё допивает чай, но пора давать команду гасить костёр, а всех гнать спать, в том числе и самого себя. Завтра до обеда будет сумасшедший день, хотя предыдущие три дня были не менее сумасшедшими, пора бы и привыкнуть.

Сейчас пробегусь ещё раз мысленно по всем пунктам и скомандую.

* * *

Место действия — пляж, а наша временная база на завтра — пристань.

Время действия — завтра, сразу после линейки и до обеда, то есть где-то с 9-30 и до 12–30.

Зрители — весь средний отряд и половина мальков, те, что в футбольной команде не задействованы. Зрители ничего не подозревают, в чём заслуга Ульяны. Когда она в среду рано утром прибежала в спортзал, я сидел на крыльце и тупо смотрел через пляж на остров Длинный — заснуть я в ту ночь толком так и не смог. Ульяна же о причинах моей тоски не догадывалась, поэтому сразу взяла меня в оборот. Похвасталась, что сценарий за ночь почти сочинили; пожаловалась, что не выспалась.

— Тут я тебя понимаю, Ульяна.

— А ты-то почему не выспался? Всю ночь с Леной на площади за руки держались?

— А ты откуда знаешь?

— Ты, Сёмка, сколько живёшь, а не знаешь, с какой скоростью тут сплетни распространяются — скучно же. И про то, что Лена вчера тебя за руку держала, уже известно, а про то, что ты с вожатой на «ты» теперь, ещё вчера обсудили.

— И как же нам три дня секрет хранить?

— Это моя забота. Будем ложные слухи распространять.

Так и распространяли: все не задействованные в подготовке и половина задействованных так до сих пор и уверены, что мы готовим программу к фольклорному фестивалю и что завтра участники уедут на день в райцентр.

* * *

— Семён, а расскажи, пожалуйста, сказку.

Мои мысли грубо прерывают. Самый мелкий — как там его зовут? Гришка, Григорий: едва-едва семь лет, из тех двоих, что записались в этом цикле, позавчера потерял молочный зуб и теперь ходит с дырявой улыбкой. Очень скучает по маме. Остальные, кстати, смотрят с интересом, как я выкручусь. А ведь выкручусь, сказку им подавай… Ну, держите!

— Я так полагаю, что из «Ивана-царевича на сером волке» ты уже вырос?

Кивает головой: вырос. Гм. «А до „Ивана-царевича на Василисе Прекрасной“ не дорос», — это чуть не вырвалось.

— Ну, слушайте тогда. В земле была нора, а в норе жил… — смотрю, у некоторых разочарование на лицах появилось — ну да, «Хоббита», кажется, уже перевели. Но вы не угадали, судари и сударыни мои дорогие.

— …А никто в той норе не жил. Это был просто проход в подземное царство. Всё в том царстве было как у нас, хоть оно и подземное: так же светили солнце днём, а луна — ночью, так же росли трава и деревья, так же текли реки, так же стояли на берегах рек пионерские лагеря. В каждом лагере — примерно по пятьдесят-сто детей и по трое-шестеро взрослых. Всё как здесь. Только два отличия и было: не было из тех лагерей выхода, и дети там не взрослели. Приезжали они в те лагеря, жили там смену, а потом садились в автобусы и уезжали. В автобусах тех они засыпали, и снилось пионерам, что приехали они домой, что прожили они целый год и следующим летом опять поехали в пионерский лагерь. А пока пионеры спали, автобусы делали круг и опять высаживали пионеров на остановке перед лагерем. Так и жили они по две недели, от начала смены к концу. А если бы кто захотел пешком уйти из лагеря, то увидел бы, что он идёт-идёт, а нисколько от ворот не удаляется. И вот однажды…

Слова льются сами собой, а я мысленно продолжаю перебирать пункты, чтобы завтра не осрамиться.

* * *

Следующий пункт — сценарий в целом. Первый вариант, с Нептуном и чертенятами, не прошёл. Ольга непременно хотела, чтобы за основу были взяты русские сказки. Тут уже упёрся я: не хотелось мне играть роль водяного, категорически. Сошлись в итоге на былине «Садко» как основе, благо там морской царь тоже присутствует, и чертенят заменили пиратами. С третьей попытки общий сюжет согласовали: царь морской заинтересовался, что за фигня творится на берегу, и со своей матушкой и со свитой приплывает посмотреть. Ольга с пионерами встречает