Дубликат - Леонид Жилеев

помню, что я дяденька пожилой; Ульяна садится за стол и, положив подбородок на руки, смотрит на меня в ожидании продолжения. Рассказываю ей про наши «особые отношения» и «поводы для сплетен». Интересно, что там вожатая имела в виду, говоря об отношениях? Рассказываю про то, как перед линейкой вожатая предрекала пожар в спортзале от её, Ульянкиной, руки, и про то, как вожатая же просила не наказывать Ульянку, если та что-нибудь натворит. Ульянка задумывается.

— Надо же, не ожидала от неё.

Тут всей командой заходят мои октябрята и докладывают, что игра закончена, мяч — в кладовой, а на обед уже был сигнал.

— Очень хорошо. После обеда у вас уборка пляжа под командованием Ульяны. Чем раньше закончите, тем раньше освободитесь.

Октябрята убегают, я встаю, одёргиваю одеяло на кровати.

— Ну что, пошли?

Ульяна о чём-то задумалась и откликается не сразу.

— Да, пошли, конечно.

И, уже вставая из-за стола:

— Совсем забыла. Сыроежка сказал, что вечером заказ будет готов, можно забрать. Семён, мы ведь не будем в засаде сидеть? Нам после того случая с тобой страшно их в руки брать.

Запираю тренерскую, потом смотрю на Ульяну — та терпеливо ждёт, а я подхожу к окну спортзала и прячу ключ под подоконником.

— Запомнила?

Ульяна кивает.

— Если ты думаешь, что я вас ещё не простил, — это не так.

И мысленно продолжаю: «А я очень боюсь, что однажды брать их в руки вам всё равно придётся. Потому что больше некому, кроме нас троих, видимо. И у Ольги страхов полно, а она на систему глубже всех завязана — можно сказать, что её часть». Всё-таки паранойя заразна.

Ещё не все пионеры управились с хозработами, поэтому в столовой немноголюдно, Алисы тоже нет. Ульяна убегает по своим делам, я же беру поднос — что там у нас сегодня? Рассольник ленинградский, котлета, макароны, винегрет и кисель. Повторяю свою же утреннюю мантру: «Главное, что это не противно!». Кстати, зря повторял — вполне приличный обед. И хорошо, что зал полупустой — можно поесть в одиночестве. В окошко раздачи выглядывает баба Глаша, киваем друг другу. Помню я, помню, через час я весь ваш до семнадцати ноль-ноль.

— У тебя что, флирт с нашей поварихой? Киваете друг дружке, подмигиваете.

Аж вздрогнул от неожиданности. Женя без спроса садится рядом. Я почти забыл о её существовании — сидит себе в библиотеке и рычит оттуда на всех проходящих, а я мимо не хожу, вот и забыл.

— Я к ней на курсы хожу, она меня готовить учит.

— Ну-ну. Как она тебя к самостоятельной готовке допустит — предупреди меня, я тогда в библиотеке останусь.

— Ничего не выйдет. Страдать должны все. В страданиях душа делается чище! Хотя есть выход, для тебя персонально: можешь дать мне взятку. Есть у тебя литература методическая? По футболу и стрелковому спорту.

— Приходи, будет тебе литература. Вся, что есть в фондах.

Ну хоть что-то.

Не жуя, проглатываю остатки обеда, наскоро благодарю Женю и быстро-быстро убегаю из столовой. Куда? К себе! В тренерской сбрасываю с себя спортивный костюм, облачаюсь в пионерскую форму, только на этот раз без галстука — отвоевал я право на форму без галстука: «Я же не вожатый и уже, к сожалению, не пионер, Ольга Дмитриевна», посмотрел на нетронутую стопку книг от бабы Глаши — ну когда я буду это читать? Ночью разве? И иду на лекцию.

Вчера на лекции была в основном история с философией, а сегодня, похоже, будет общий обзор.

— Семён, вы готовы?

И, дождавшись моего кивка, Глафира Денисовна начинает с того места, на котором остановилась вчера.

— …В этой системе без информационной и энергетической подпитки могут существовать только пять узлов — из одного из них вы сбежали, а в другом мы с вами сейчас беседуем. Только пять узлов, Семён, но зато неограниченно долго. Подача энергии извне и информационная поддержка вместе формируют ещё триста семьдесят девять узлов. В совокупности с предыдущими пятью узлами они являются узлами первого порядка; к сожалению, заселить мы смогли только шестьдесят три узла…

Ну как, как это можно слушать неподготовленному человеку? Но ведь интересно рассказывает, и даже в голове что-то остаётся, и два часа пролетают. Но вот заканчивается лекция не совсем приятно.

— Семён, как литература? Изучаете?

— Некогда, Глафира Денисовна. Где время взять?

— Между прочим, со следующей лекции вы без самоподготовки потеряетесь. Я не могу вам полный курс дать, так что будьте любезны.

— А оно надо? Вообще?

Баба Глаша думает несколько секунд, потом ворчит себе под нос что-то про шоковую терапию и про то, что кому это в конце концов надо. Потом вздыхает.

— Хорошо, Семён, давайте сделаем так. Вон, видите на шкафу папку, самую толстую — да-да, вот эта, зелёная. Вот вам четыре этапа подвига; можете сейчас её не брать — тогда завтра и в дальнейшем не приходите, считайте себя свободным. Нет-нет, подождите. Если возьмёте, можете не открывать — тогда тоже не приходите. Если всё же с содержимым ознакомитесь… Там несколько листочков машинописных есть, скреплённых, вот достаточно их почитать, остальное — по вашему желанию. Это третий этап: если прочитаете, то сами решайте, идти или нет. А уж если придёте, то тут уже вам решать вашу судьбу. И предупреждаю: я бабка злая, хотите — потом обижайтесь, хотите — нет. Что бы вы и на каком этапе ни решили, гарантирую, что будет больно.

Озадаченный этими словами, я прощаюсь с бабой Глашей, забираю папку и отправляюсь к себе. Дома — дома, вон как я тренерскую назвал! Дома смотрю на папку, развязываю тесёмки, заглядываю внутрь. Там тринадцать толстых лабораторных журналов и, действительно, пять страничек машинописного текста с нарисованными от руки графиками и таблицами. На первой страничке над текстом написано карандашом: «Черновик для». Для чего или кого черновик — не уточняется. Ну, такой-то объём прочесть я вечером осилю, поэтому два этапа подвига из четырёх я уже, можно сказать, прошёл. А сейчас пора к кибернетикам: есть у меня дела и поважнее, чем бабкины шарады разгадывать.

Дверь в кружок кибернетиков заперта, я долго стучусь и уже собираюсь уйти, когда мне наконец отпирают.

— А, это ты. За заказом пришёл? Заходи.

— А что это вы шифруетесь? Я понимаю, если бы у вас подпольная мастерская была, а так — официально же всё.

— Да как тебе сказать, официально-то официально, но как-то неудобно в лагере оружие делать.

Сыроежкин действительно выглядит слегка смущённым.

С верстака сдёргивают одеяло, и мне предъявляют работу.