Дубликат - Леонид Жилеев

прежнее состояние? Или «временно лишила сознания, добавила немного ложных воспоминаний и эвакуировала бы в город»? Или перевела в персонал и назначила бы кем-нибудь? Кстати, баба Глаша произнесла: «Город» — с большой буквы. Могу ли я на основании этого сделать вывод, что Город — такая же часть объекта «Убежище», как и «Совёнок»? Вопросы, вопросы… Всё ещё ищешь ответы, пионер-физрук?

II. Беспокойство

Просыпаюсь от криков Ульяны — ну, не от криков, а от разговора на повышенных тонах. На секунду напрягаюсь, потом понимаю, что убивать никто никого, кажется, не собирается, но вмешиваться всё равно придётся, тем более моё имя поминается через слово. Жаль, но вынужден встать, натянуть шорты и футболку и, как есть, спросонья, выползти из спортзала. Только выполз и понял, что пострадает сейчас бедный физрук. На моих глазах разворачивается эпическая словесная битва: Ульяна vs Александра. Нападает Ульяна, но, к чести Саши, я должен сказать, что она достойнейше держит оборону и отступать не собирается, а виноват во всём оказываюсь я. Кто вчера разрешил Александре бегать по утрам на стадионе? Кто вчера назначил Ульяну «директором стадиона» и не предупредил об утренней бегунье? А Ульянка слишком добросовестно отнеслась к своим обязанностям и ни свет ни заря заявилась на спортплощадку. Не люблю я и даже боюсь ссор, а женские ссоры для меня — вообще источник паники, но приходится вмешиваться.

— Да, я разрешил! Да, я не предупредил! Потому что забыл. Нет, разрешение не отменяю, и по новой его получать не нужно! Я вообще не понимаю, почему нужно просить разрешение на посещение спортплощадки! Она для того и построена, чтобы на ней заниматься! А вот за порядком следить как раз надо! И к моим помощникам нужно относиться с уважением! Да обижайтесь обе! На меня тоже можно и нужно! Ульяна, три круга по стадиону сделать не хочешь? Не «за что», а «почему»! Чтобы не продолжать скандал на пустом месте и сбросить пар. Чтоб тебе не было одиноко, я тоже с тобой бегу, и как раз я — «за что»: за то, что не предупредил и нечётко обозначил права и обязанности. Со мной, значит, хочешь? После футбола жду твоих предложений. И ты с нами собралась бежать? А ты-то почему? Как и Ульяна? Ну, побежали тогда, командуй! Стой! Девушки, простите меня за это моё недоразумение и за то, что орал на вас. Да? Вы тоже орали? Я не заметил. Всё ещё хотите бежать? Тогда командуй: «На старт!»

Вот так началось утро вторника, но что хорошо в девушках — обе они отходчивые, пробежали три круга, и дальше всё вполне мирно. Надеюсь, что обойдётся, потому как только интриг и злых сплетен мне не хватало.

— Девушки, вы злитесь на меня?

— Я злюсь. Из-за разрухи в твоей голове мы оказались в дурацком положении.

Саша молчит, но вижу, что согласна с Ульяной.

— И что мне делать? Прощения я попросил, сам себя попытался наказать. Вас не наказывал, кстати, когда вас в пробежку отправлял. Вы могли бы и отказаться бегать, ничего бы в наших отношениях не изменилось. Просто нужно было вас как-то переключить со скандала на что-то ещё. Получилось криво, ну уж как получилось.

— Ладно, проехали.

— Саш, ты завтра-то приходи, а то всю охоту заниматься тебе отбили, а вообще-то мы очень добрые и замечательные.

— Я догадалась, добрые и замечательные… Что я, не знаю вас, какие вы на самом деле? Всё в порядке, уж какие есть — такие есть, я вовсе не против. Пока, на линейке увидимся.

Улыбнулась и убежала.

Сколько-сколько там Саше лет? И в голове, и физически? Неделю назад от неё такую речь услышать было просто невозможно. Даже вчера она себя не так вела. Вот, действительно, перестали девушку в патруле прятать — она и начала в норму приходить.

— Семён, давай окунёмся? Как раз после бега!

Жизнь в спортзале имеет своё преимущество в том, что я получил в пользование персональный душ, но сейчас, рано утром, вода в нём ещё ледяная.

— Умеешь ты уговаривать. Сейчас, только забегу к себе и переоденусь.

Время уже к линейке подходит, которую мне, увы, пропускать теперь нельзя, поэтому быстро окунаемся, переодеваемся у меня и идём на площадь. Устанавливается порядок переодевания сразу и без слов: первой, пока я жду на крыльце, в спортзал заскакивает Ульяна, а вторым — я, и уже Ульянка ждёт меня снаружи.

Не торопясь движемся на линейку, настроение у обоих замечательное, так не хочется его портить, но придётся.

— Ульяна, я в спортзале заметил одну пикантную деталь.

— ???

Наклоняюсь к Ульянкиному уху и вполголоса продолжаю:

— Не надо сушить купальники на гимнастических брусьях, Рыжик. Если что, раздевалка есть, ей всё равно никто не пользуется, а ключи от неё — у меня на столе. А то у меня было большое желание рядом свои плавки повесить. Гм, или это ты место так застолбила?

За всё своё время, проведённое здесь, я видел всякую Ульянку: злую, весёлую, радостную, плачущую и смеющуюся — в общем, всякую. А вот теперь увидал ещё и сконфуженную. Покраснела так, что кожа на лице слилась по цвету с волосами.

— Ну тебя!

Похоже, что угадать я угадал, но настроение у девушки испортил. Дальше идём молча, а уже перед самой площадью Ульяна вдруг спрашивает:

— Как ты меня сейчас назвал?

— Рыжик. Нельзя было?

— Нет, не в том дело — можно. Я просто что-то вспомнила, как будто меня раньше так уже называли.

— Я называл, только мысленно.

— Нет, не ты. Не помню… Помню только, что хорошо мне было. И вообще, не могу я на тебя обижаться! Вот ты посмеялся надо мной сейчас с купальником этим, я обидеться должна была, а не могу. Может, потому что назвал так?

— Обещаю не злоупотреблять!

— Уж постарайся, пожалуйста.

Вот ещё чуть Ульянкину память подтолкнул к чему-то. Она же — нет, не она, Алиса про неё говорила, что Ульянка свой дом вообще не помнит.

На площади собрались уже все пионеры, ждём только Ольгу. Подходим к Алисе, пока вожатой нет, спрашиваю у девушек:

— Напомните, что там сегодня по графику?

— Ну, по вторникам еженедельная уборка территории лагеря.

То есть по вторникам здесь уборка. Ну, значит, будем с футболистами сетки натягивать да столы для пинг-понга устанавливать.

— А вечером, очевидно, дискотека?

— Да, только вечером кибернетики нам уже готовые арбалеты отдавали, и мы в засаду уходили.

О господи! Какое счастье, что я пресёк на корню