Дубликат - Леонид Жилеев

уже обед, можно никуда не ходить, а просто расслабиться и унять дрожь в коленках. Или убежать вслед за Ольгой в поисках валерьянки? Интересно, а вдруг и правда ветерана найдёт? Бабу Глашу разве — по годам-то она с натяжкой небольшой, но проходит.

— А можно мне бегать по утрам на стадионе?

Саша подошла.

— Привет, Ляксандра. Конечно, можно, и нужно. Ты же не бегала прошлую смену, решила новую жизнь начать?

Саша некоторое время смотрит на меня, потом расцветает в улыбке. То ли вспомнила меня, то ли просто так отреагировала на Ляксандру.

— Да, ты угадал.

— Так что если хочешь, бегай на стадионе — я тебя точно прогонять не буду. Чего нужно — спрашивай. Поняла?

— Да, спасибо. Я побежала?

— Ага.

Мне вот, кстати, помощник необходим — это я прямо сейчас и понял. Предложить Ульяне, что ли? Соображаю, что можно тогда на Ульяну и утреннюю зарядку свалить — всё равно её энергию нужно куда-то направлять. Ну, это не поздно ещё, если, конечно, она согласится.

Однако забот особых нет на сегодня: первая тренировка только завтра; «План мероприятий», будь он неладен, кажется, забыт; с Ульяной сегодня переговорю — вроде и всё. Нет, ещё после обеда до кибернетиков добреду, обсужу с ними свой заказ.

У столовой нет пока никого, все пионеры с обходными бегают. Чертыхаюсь: надо было сказать амазонкам, чтобы не дёргались, а сами закорючки вместо подписей поставили — всё равно вожатая их не проверяет. Подходит Лена, я подвигаюсь на лавочке ближе к краю, захочет — присядет. Захотела.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, Елена. Вы, конечно, собираетесь в футбольную секцию записаться?

Кажется, что такая перспектива действительно пугает Лену, пугает гораздо сильнее, чем Ульянины кузнечики.

— Леночка, тогда зачем ты мне выкаешь? Прошлую смену нормально же общались.

— Ну, я не уверена была, ты это или не ты. И ты тогда ещё в нашем отряде был, а сейчас — физрук, мы же к вожатой обращаемся «Ольга Дмитриевна».

— А тебе хочется и ко мне так обращаться?

— Нет. Но вдруг тебе хочется.

Лена едва заметно улыбается. Улыбаюсь и я, и отрицательно качаю головой.

— Мне тоже не хочется, чтобы меня называли «Ольга Дмитриевна». Ты мне на площади что-то сказать хотела? Перед линейкой?

— Нет. То есть да. Мы записку у себя в домике нашли на банке с вареньем, теперь думаем, что она значит. «Вы здесь не просто так!»

— А ты думаешь, я тебе помогу в расшифровке? Может, просто пошутили?

— Не знаю, но там наши подписи стоят: Лена и Саша. И почерк Сашин.

— Так, может, это ваша записка?

— Ну, мы так подумали, но не помним, писали мы эту записку или нет, да и не могла же она с прошлой смены сохраниться. И варенье, которое нам оставили, — оно совсем свежее.

— Так, может, варенье не ваше, а записка ваша? Просто оставили, потому что подходит по смыслу. Знаешь что — ты детективы читаешь? Когда смена закончится, поедешь из лагеря — так прижми хоть свой волос, что ли, дверью, в районе ручки или замочной скважины. Если дверь откроют, волос упадёт — тогда ты точно будешь знать, заходил кто в ваш домик или нет, или ещё метку какую поставь. Как тебе идея?

Лена кивает.

— Я подумаю. Ты приходи к нам вечером на чай с вареньем. Придёшь?

Теперь уже думаю я. Амазонки мои ревновать будут — ну, это ладно, это мы переживём. А вообще Лене такие поступки, как вот такое прямое приглашение, нелегко даются — это надо поддерживать.

— Приду. Во сколько?

— Часам к девяти.

Наконец двери столовой открываются, и мы заходим вовнутрь. Беру тарелку борща, сажусь на своё любимое место за колонной, чтобы спокойно пообедать, пока основная масса не подошла. Что там я о себе любимом думал до начала линейки? Можно продолжить. Итак, с собой я вроде как в ближней перспективе разобрался, кроме главного вопроса: что мне делать дальше? И что мне делать с той железной коробочкой, что сейчас лежит на шифоньере в тренерской? Баба Глаша — та явно хочет, чтобы я остался здесь и занял её место, и я её понимаю: судя по всему, этот лагерь занимает особое место в системе лагерей, и пускать сюда, скажем, Пионера мне вовсе не хочется. А Пионер — он ведь теперь сюда дорогу знает, так что, может, и не зря я кибернетикам арбалеты заказал. Интересно, паранойя — она заразна? Но хочу ли этого я? Или у меня тоже «долг перед моими создателями»? А ещё у меня, как сейчас оказалось, на сегодня, и на завтра, и вообще на каждый день после обеда назначены занятия с бабой Глашей: «Будьте любезны, Семён, как хотите, но с пятнадцати и до семнадцати ноль-ноль вы у меня». Только и успею, что сходить к себе или… А схожу-ка я в музыкальный кружок, поклянчу одну гитару у хозяйки. Я положительно не представляю, чем занять себя весь этот цикл — может, гитара поможет.

— Здравствуйте, можно с вами пообедать? А то больше мест нет. Ну, то есть они есть, но они заняты, ну то есть не заняты, а за ними другие пионеры обедают, ой, но ведь вы же не пионер, но вы же тоже обедаете, значит…

Только подумал о Мику, а она уже здесь, и как же давно я её не слышал. Что именно «значит», Мику не успевает сказать.

— Конечно, можно, Мику, только обращайся ко мне на «ты».

Эта моя просьба вызывает новую пулемётную очередь.

— А я думала, как к тебе обратиться, на «ты» или на «вы»? Сначала хотела на «вы», а потом подумала, что ты же совсем недавно был пионером и не привык ещё, а тогда захотела на «ты» и подумала, что ты же как вожатая, к тебе нужно на «вы», а потом подумала, что ты ещё не взрослый, то есть, я хотела сказать, ещё молодой, хотя Ольга Дмитриевна — она тоже молодая, а мы же к ней на «вы» всегда обращаемся.

У Мику заканчивается запас воздуха в лёгких, что позволяет мне вставить ещё одну фразу:

— У всех пионеров обходные подписала?

— Ой, я не знаю, думала что у всех, а потом оказывается, что ещё не у всех, а потом ещё подписывала, а все приходят с обходными, а никто не хочет ко мне в кружок записываться, вот если бы ты был пионером, то хорошо бы было, если бы ты записался, мы бы с тобой много разных песен разучили.

Нет,