Дубликат - Леонид Жилеев

— Записали?

— Да! Двенадцать человек, у Серёжки список.

— Потом, после линейки отдадите. Сейчас после завтрака пойдём на спортплощадку порядок наводить, а потом уже тренировка.

Появляется вожатая. Явно невыспавшаяся, явно злая по этому поводу.

— Ольга Дмитриевна, что-то случилось?

— Всё в порядке.

Потом машет рукой и, уже расслабившись, рассказывает о том, что комаров полночи гоняла.

— Решила домик перед сном проветрить, а они налетели. Я только засыпать — а над ухом «бз-з-з», свет включаю — нет никого, одеялом с головой укрываться пыталась — жарко. Только под утро и убила гадов. Так что я сегодня злая, имейте в виду; всего два комара, а какой эффект. А вообще, вы что-то хотели, Семён?

— Сегодня же уборка? Тогда я с футболистами на спортплощадке?

— Так, но этого мало. Возьмите на себя ещё и пляж.

Что-то не нравится мне, как история опять начинает повторяться, и чем больше ты таскаешь сахара для Ольги, тем больше она на тебя этого сахара нагружает. Хотя — вспоминаю свои циклы — в общем-то, на уборке работали все, кроме вожатой.

— Хорошо, ещё пляж. И, Ольга Дмитриевна, я прошу вас назначить Ульяну моим помощником.

У Ольги Дмитриевны иронически взлетает левая бровь.

— Решили взяться за её воспитание?

— Мне нужен заместитель на спортплощадке, когда меня там нет. Почему бы этим заместителем не быть Ульяне?

— Ну-ну. Я не возражаю, но за разгромленную спортплощадку и сгоревший спортзал спрошу с вас с особым пристрастием.

— Спасибо, постараемся оправдать доверие. В части разгромленной спортплощадки.

Линейка проходит скучно и однообразно, то есть я, как всегда, не слушаю Ольгу, потому что уже всё обговорил до того, а смотреть абсолютно не на что, сегодня даже воробьёв нет; но, к счастью, сегодня всё заканчивается довольно быстро: Лена отправляется в медпункт, Женя с Сашей — в библиотеку, кибернетики — к себе, я с футболистами — на спортплощадку и на пляж, Мику — тоже к себе, Алисе достаётся лодочная станция, столовая и вся территория лагеря, включая остановку. В помощь Алисе выделяются все прочие пионеры. Старшая над всеми — Алиса. Задача Ольги Дмитриевны — дремать в шезлонге с перерывом на обед. «Цели ясны, задачи опгеделены. „За габоту, товагищи!“» — явно передразнивая кого-то, изрекает Шурик. Ну, за «габоту» — это потом, это после завтрака, а пока пионеры начинают своё броуновское движение по лагерю.

Я дожидаюсь, когда площадь опустеет, сажусь на уже прогретую солнцем лавочку, прикрываю глаза и лениво думаю, что неплохо будет помочь Алисе в уборке, если останется время. Кто-то присаживается рядом.

— Семён, я вам не помешаю?

— Как вы мне можете помешать, Ольга Дмитриевна? Вот если вы придёте на спортплощадку и будете, извините, под ногами вертеться, когда мы сетки начнём натягивать, — тогда да. А сейчас, когда я просто жду завтрака, — конечно, нет.

Поворачиваю голову в сторону вожатой.

— Я не слишком нахально ответил, Ольга Дмитриевна? Извините, пожалуйста. А то попробуйте, как и я: представьте себя жмурящимся на солнце котом, ну или жмурящейся кошкой.

Интересно, мне кажется или нет, но где-то там, в глубине зелёных глаз, сейчас мелькнула Оля. Мелькнула, улыбнулась мне и исчезла.

— Семён, если вы не против, то, когда официоза нет, зовите меня по имени. Меня Ольга зовут. И, наверное, на «ты». Хорошо?

Вот, значит, как, а мне теперь гадай: или это Оля наружу пробилась, или это я в ранге поднялся — с пионера до штатной единицы. Так-то, конечно, хорошо.

— Согласен.

— И как тебе твоя первая смена в новом качестве?

— Я ещё не понял, но ничего страшного не увидел и стресса не испытал — пока.

— Это хорошо. Я, честно сказать, очень хочу, чтобы ты у нас тут прижился. Лагерь, сам видишь, практически отрезан от мира, телефон — и тот не всегда работает. Случись что, дозвониться до милиции или до скорой будет просто невозможно. Иногда, когда думаю об этом, так страшно становится. Понимаю, что ничего случиться не может, но страшно.

Ну и что я должен на это ответить? Расправить плечи, вскочить на лавочку, заорать и забить себя кулаками в грудь, как самец гориллы или этот, как его…?

— Я сейчас должен забить себя кулаками в грудь и закричать, как Тарзан?

— Как Тарзан? — смеётся. — Нет, конечно же, нет. Просто поделилась своими иррациональными страхами; наверное, теперь легче станет. Я что пришла-то: ты уж Ульяну не обижай, пожалуйста. А то вдруг завтра она что-нибудь напакостит в спортзале — ты не ругай её тогда сильно, ей это именно от тебя очень больно принимать будет. Лучше уж мне скажи, чтобы как будто я сама обнаружила и наказала.

— Ты знаешь, Ольга. Осознанно напакостит — накажу, не нарочно если — поворчу и забуду; а скорее всего, просто прощу в обоих случаях. А обидеть — я сам за неё кого хочешь обижу.

— Даже меня? Шучу, не отвечай. Ну, смотри сам, только не переусердствуй, а то, знаешь, одних, когда наказываешь, палкой бить бесполезно, а с другими достаточно один раз не поздороваться утром. Люди-то разные.

— Я понимаю.

— Ладно, пошли уже завтракать, что ли. Уже пора.

Идём молча, настроение у обоих — ну, не грустное, а какое-то задумчивое. Не знаю, о чём думает Ольга, а я так о ней и об Ульяне. Кошмар ужасный: самодур всея лагеря заступается передо мной за первую лагерную хулиганку, которая ещё даже ничего и не натворила, и вообще мой… моя… Гм, интересный вопрос. Скажем так, один из близких мне людей. И у меня их не так много, чтобы ими разбрасываться. Как раз подходим к столовой; смотрю, как Ульянка с крыльца машет мне рукой. Поправка: из самых близких людей.

Поднялись на крыльцо, Ольга пошла на кухню пробу снимать, а я пристроился у перил рядом с девочками.

— Семён, ты манную кашу любишь?

— С вареньем.

— Хочу тебя огорчить. Варенье не завезли. Но зато каша с комками и несладкая — это хорошая новость.

— Ульян, а ты чёрный юмор любишь?

— Случается.

— Понятно, тогда сработаемся.

Тут из дверей столовой выглядывает Ольга.

— Заходите уже, голодающие.

Каша. Не манная, правда. Пшённая — на молоке и сладкая. Ну, белки, жиры и углеводы организму всё равно нужны, поэтому не отказываюсь. Стакан кофе сорта «ячменный-бочковой», кусок белого хлеба с маслом, одно яйцо и ватрушка с творогом. Вот ватрушка — выше всяких похвал, а остальное ем и пью механически: хоть не противно — и то ладно. Вспоминаю о словах