Погоня за судьбой - Ди

В памяти вдруг всплыл треск ночных сверчков и железный створ ворот. Сквозь щель я видела серую спину доктора Хадсона, стоявшего, уперев руки в бока. Ворота задвинулись, отделяя меня от него и остальных моих друзей, отсекая от меня ещё один кусок жизни…

— Я согласна, — твёрдо сказала я.

— Превосходно, — удовлетворённо заключил незнакомец и поднялся. — Я уверен, что вместе мы сможем принести пользу обществу и друг другу. Позвольте, я вас провожу.

Мы покинули помещение. На пороге апартаментов мужчина пожал руку Марку и мне, ничуть не смутившись металла, заменившего мне кожу. Без тени брезгливости — так жмут руку, которая будет делать за него грязную работу, зная, какова эта работа на ощупь. После чего сообщил:

— Моё имя — Альберт. Лиза, если тебе нужна будет помощь, не стесняйся обращаться напрямую ко мне. Завтра за тобой приедет мой человек, и вы начнёте подготовку к работе…

* * *

Пикап мчался по шоссе на восток, в сторону дома, а позади догорел закат — тот, что я видела из окна апартаментов. Теперь он был не фоном для чужих решений, а просто светом. Концом дня.

— И давно менты сотрудничают с убийцами? — спросила я, повернувшись к Марку.

— Не знаю, меня самого посвятили в эти дела только с полгода назад, — пожал плечами он. — Мы закрываем и отдаём им самые безнадёжные дела — олигархов, судей, политиков с обширными связями. На моей памяти было два подобных случая — когда грохнули педофила Фернандеса, прошлого мэра Ла Кахеты… И олигарха-промышленника Ривьеру, страстного любителя рейдерских захватов.

Я фыркнула.

— Насколько жалкой должна быть полиция, чтобы кто-то делал работу за неё.

Марк холодно процедил:

— Ты, видимо, ещё мала, если не понимаешь, что богатые и влиятельные люди составляют законы под себя. И подчиняться им — задача наша с тобой, а не их. А для простых работяг, которые выходят на улицы защищать своих детей и отстаивать свои права, у них есть полицейские дубинки и слезоточивый газ. Уж поверь, я знаю, о чём говорю. Через мои руки прошло не одно безнадёжное дело…

Я не стала спорить. Мир был достаточно несправедлив, и реакция людей на эту несправедливость могла быть самой разнообразной, но кто я такая, чтобы быть судьёй и судить? Первый шаг на дорожку, устланную красным кирпичом, был сделан. Теперь — только вперёд. К топору палача…

* * *

Следующим утром я проснулась пораньше, привела себя в порядок, позавтракала, села в потёртое кресло-качалку на веранде и стала ждать. Прохладный утренний ветерок играл подолом платья, птицы пели, радуясь новому дню, а небо затягивала белёсая дымка — ветер принёс смог от северных заводов. Через несколько минут скрипнула дверь, и на пороге дома появился Марк в синей форме — как всегда, подтянутый, собранный и ухоженный.

— Ждешь?

— А ты не видишь? — нахмурилась я.

— Правильно, жди. И не дрейфь, всё будет нормально. Ты справишься. А ещё… тебе дадут руки и ноги. — Я машинально посмотрела на неказистые протезы, сложенные на коленях, а он добавил: — Я знаю, чего тебе стоило свыкнуться с тем, что у тебя есть.

Подмигнув мне, он ссыпался вниз по ступеням и прыгнул в свой пикап. Двигатель взревел, машина сдала задом, вывернула на грунтовку и, поскрипывая рессорами, стала удаляться в сторону шоссе. Я провожала машину взглядом, а издалека в сторону дома уже приближался, поднимая пыль, другой автомобиль. Белый пикап и большой чёрный внедорожник разминулись, и через минуту незнакомый джип подкатил к крыльцу.

Опустилось тонированное стекло, и коренастый лысый амбал, затянутый в чёрный деловой костюм, пробасил:

— Ты Лиза?

Я утвердительно кивнула.

— Я от Альберта. Садись, нам пора ехать.

Поднявшись, я проковыляла к машине, взобралась на пассажирское сиденье и хлопнула дверью.

— Меня зовут Рамон, — представился незнакомец. — Я буду тебя обучать, но сначала нам нужно заменить это… — он кивнул в сторону моих протезов, — на что-нибудь более подходящее.

— В смысле, заменить? — насторожилась я. — Отрезать и пришить новые?

— Да. Тупым ножом порежешь только себя. С этими клешнями ты не сможешь выполнять поставленные задачи, поэтому сейчас мы отправляемся в Ла Кахету на операцию. Всё уже подготовлено. Тебя ждут…

Чтобы попасть в столицу, нужно было преодолеть тысячу с лишним километров. Да ещё сразу вспомнились недели реабилитации, мучительная боль при любом движении, даже при переносе точки опоры. «Мне что, нужно будет заново учиться ходить? Снова?!»

Я застонала:

— Блин, ну только не это опять…

— Когда всё закончится, ты не узнаешь сама себя, — невозмутимо сообщил Рамон и завёл двигатель.

Те недели, полные пота, слёз и ненависти к собственному телу, проплывали перед глазами. И всё это — по новому кругу. Но на этот раз я хотя бы знала, ради чего.

Республиканский аэропорт, с которого региональным рейсом мы отбудем в столицу, находился в сотне километров к северу, так что у меня будет достаточно времени, чтобы, сидя на пассажирском сиденье, предвкусить дальнейшие недели мучений. Но раз уж я встала на дорогу красного кирпича, назад пути не было…

* * *

Столица Соноры — одной из двадцати двух провинций густонаселённого междуморья Пироса, — была молода, как и вся местная цивилизация, но её жители гордо именовали себя новыми конкистадорами и не признавали за собой статуса резидентов колонии. Здесь свои собственные праздники давно уже вытеснили памятные даты Земли. Пиросиане забыли о том, что существует Новый Год, принципиально игнорировали натужный, принесённый с Земли Всемирный День Всеобщего Равенства, зато раз в полгода, с интервалом в двести пятнадцать дней, с широким размахом отмечали День Первого и Второго Урожаев и каждый месяц устраивали сиесту. День Рождения местные для простоты тоже отмечали дважды в год, рассудив, что лучше чаще, чем реже.

Короткий день и длинный год заставляли переселенцев из Солнечной системы приспосабливаться, перенастраивать свои биологические часы и полностью менять образ жизни. Люди не стали тратить меньше времени на сон — вместо этого они сократили себе рабочий день. И с каждым годом Земля и Пирос отдалялись друг от друга, буквально разъезжаясь в разные стороны по временнóй шкале. Земля убегала вперёд, а Пирос и не думал догонять — его устраивал неспешный быт огромной деревни…

После долгих поездок на автомобиле и не менее долгого полёта на самолёте Ла Кахета встретила нас опрятными улицами и аккуратными белыми пятиэтажками. Магазинчиков и ларьков, в отличие от маленькой Олиналы, вдоль тротуаров не было совсем — вся торговля была загнана городской администрацией в огромные торговые центры, что, наверное, было довольно неудобно. Людям приходилось учиться