Погоня за судьбой - Ди

незнакомые голоса, через дверной проём на протянувшийся вдоль коридора пёстрый ковёр падали мерцающие отсветы голопроектора. Заинтересовавшись, я подошла поближе и заглянула внутрь.

Дядя Ваня монументально расположился посреди комнаты, а профессор Мэттлок сидел подле него в мягком кресле. Напротив дальней стены торчащим из потолка излучателем на полкомнаты выводилась объёмная проекция какого-то старинного фильма. Я тихо подкралась, аккуратно присела на подлокотник кресла рядом с Мэттлоком и присоединилась к просмотру.

Сцена была в разгаре. Женщина со свечой в руке растерянно отступала в темноту, а человек в очках и смешном старомодном парике недоумённо воскликнул:

… — И ты не нашёл ничего лучше, чем сказать это на суде?

Взволнованный длинноволосый усач в белой рубахе и жилете беспокойно метался по комнате, словно загнанный в угол зверь, и силился втолковать что-то окружающим:

— Ну при чём здесь суд? Мне было важно сообщить об этом людям, и я это сделал… Ну, куда же деться от фактов? Ну не идиоты же мы, чтобы отказываться от лишнего дня в году! Томас! Ты доволен, что у нас появилось тридцать второе мая?

Пожилой Томас поморщился и покачал головой:

— Вообще-то не очень, господин барон… Первого июня мне платят жалованье.

Барон застыл, будто поражённый молнией, и с горькой улыбкой, полной разочарования, пробормотал:

— Ты не понял… Вы рады новому дню? — вопросил он, повернувшись к играющим неподалёку в карты работягам.

— Смотря на что падает. Если на воскресенье, то это обидно. А если на понедельник? Ну зачем нам два понедельника?..

Я хмыкнула. Мне нравились фильмы двухвековой давности, которые иногда ставил дядя Ваня — особенно в трёхмерной обработке. У старика была целая фильмотека, и меня всегда удивляло — откуда он их достаёт? Неужели подобные вещи остались ещё где-нибудь, кроме запечатанных и отключённых за ненадобностью казённых цифровых архивов?

Внезапно я услышала шёпот в собственной голове:

«Соприкосновение… Оно нужно тебе…»

Какое соприкосновение? Опять шутки Мэттлока?

«Оно ждёт тебя… Иди к нему…»

Я украдкой посмотрела на профессора — он был увлечён просмотром фильма и, казалось, не замечал ничего вокруг. Дядя Ваня вопросительно повернул в мою сторону механическую голову, а харизматичный голографический усач тем временем прошагал через комнату и обратился к своей обескураженной спутнице:

… — А ты, Марта? Ну ты-то понимаешь, что я прав?

Заплаканная девушка остановилась на полпути к выходу из комнаты.

— Извини, Карл, — сказала она. — У меня всё перепуталось в голове. Наверное, ты прав. Я плохо разбираюсь в расчётах. Но нас уже не обвенчают — это я поняла. Я ухожу. Не сердись, милый. Я устала…

«Иди к нему… Томас…»

Томас? Я наконец поняла: мой собственный голос в голове проговаривал мысли, которые думала не я. Это был Томас — и он звал меня. Джангалийская гусеница вступила со мной в контакт. Я легонько тронула Рональда Мэттлока за плечо:

— Профессор, я могу зайти в вашу каюту?

— Да-да, конечно, там открыто, — рассеянно ответил археолог, не отрываясь от просмотра.

Я бесшумно поднялась и направилась в каюту Мэттлока. Дверь отворилась, и среди скромного быта профессора я увидела Томаса, который расположился прямо в изголовье кровати. Существо выжидало, не отрывая от меня взгляда своих синих блюдец.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — спросила я.

Оно чуть склонило голову, и по омутам глаз пробежала рябь.

— Я не понимаю, — развела я руками.

«Соприкосновение… Нужно соприкосновение…»

Приподнявшись на паре рядов задних лапок, оно подалось в мою сторону. Соприкосновение, значит? Надо просто дотронуться до него? Как тогда, в лагере. Надеюсь, профессор прав, и в этот раз я не проглочу собственный язык в эпилептическом припадке…

Я аккуратно присела на кровать, с опаской протянула руку к гусенице, навстречу выпущенному в мою сторону желтоватому усику, и зажмурилась, готовясь снова потерять сознание. Уж в этот раз я буду готова к любому повороту событий и хотя бы отключусь прямо на кровати. Усик и рука неумолимо сближались, и внезапно непроглядная тьма обжигающе полыхнула прямо в закрытые глаза…

* * *

Тело стало лёгким, невесомым, а вокруг воцарилась совершенная, идеальная тишина. Собравшись с духом, я досчитала до пяти и разомкнула веки.

Синее ночное небо было щедро усыпано целыми горстями чужих созвездий. Неподвижные, как застывшее дыхание, продолговатые шлейфы туманностей протягивались вдоль небосклона, источая нежно-голубое сияние, а далеко-далеко внизу расстилалась бескрайняя бордово-изумрудная гладь. Она изгибалась, сводилась аркой вслед за искривлением поверхности планеты, уходя за горизонт, а между небом и землёй, неторопливо и вальяжно вращаясь, прямо в воздухе парили огромные пурпурные обломки острых скал.

Я стояла на одном из таких обломков, утопая босыми ногами в синем ворсистом мху. Поверхность планеты отсюда казалась недосягаемой, призрачной, а воздух был безвкусным и бесцветным. Нет, даже не так. Воздуха просто не было, потому что я не дышала — и это было совсем не страшно, как будто тело наконец перестало быть моим врагом. Тут же пришла мысль: надо бы проверить, нахожусь ли я во сне. И я ущипнула себя. Ничего не произошло. Похоже, это даже не мой сон, а чей-то чужой…

Чуть поодаль резвилась пара небольших странных зверушек. Почему-то они напоминали собачек какой-то комнатной породы, однако не имели ушей, вместо двух задних лап у них была всего одна, а вся морда представляла собой один большой чёрный фасеточный глаз. Они гонялись друг за другом по полянке, меж торчащих из мха цвета индиго длинных извивающихся стеблей с огоньками на концах, словно светящихся улиточьих глаз.

Меня обдало порывом ветра — и пришёл звук. Он хлынул со всех сторон — протяжно запели далёкие туманности; низко заговорил ветер; забавно повизгивали и похрюкивали зверушки, нарезая круги вокруг меня; и мимо, почти на расстоянии вытянутой руки с утробным гулом проплыло огромное скатоподобное существо с длинным хвостом. Крылья создания медленно поднимались и опадали, оно удалялось вниз, к поверхности планеты.

Спокойствие и безмятежность царили в этом чуждом и далёком месте.

Но стоило лишь мне об этом подумать, как зверушки бросились наутёк и скрылись меж пурпурных сталактитов, а на скалу стала наползать зловещая тень. Я подняла голову и оторопела.

Прямо надо мной расплывалось гигантское чёрное пятно — настолько чёрное, что не отражало вообще ничего, полностью поглощая любой свет. Закругляясь, пятно нависало и заслоняло собой почти всё небо, и я почему-то уже точно знала, что будет дальше.

А в самом центре этой бездны заалела кроваво-красная язва. Медленно раскрываясь, чёрная сфера обнажила горящее багряное жерло в брюхе, в которое пылающими извивающимися нитями со всех сторон потянулись всполохи атмосферы, сгорающей и