Погоня за судьбой - Ди

— Теперь — по-настоящему. Он сказал: «Это было и это будет». То, что забрало у меня дом, вернётся, но… я не знаю, что с этим делать.

— И ты вспомнила данную себе клятву?

Я кивнула, глядя в окно.

— И потом было что-то ещё. Какой-то коридор, мелькание за окном, тьма…

— Ты понимаешь, что всё это означает?

Я пожала плечами.

— Могу только предположить, что он знает наперёд о том, что эта штука появится вновь. И хочет, чтобы я была готова.

— Загадки, кругом загадки… Кстати, о загадках… — Марк присел на кровати. — А ведь мы так и оставили артефакт в разбитой тачке, будто какой-то мусор.

— И правда, — спохватилась я. — Было как-то не до этого. Пойду проверю, не утащили ли его медведи…

Выбравшись в коридор, я отправилась в сторону грузового отсека. Из кают-компании слышались голоса стариков, дядя Ваня в неестественном возбуждении жужжал:

… — Горинско-захаровский Мюнхгаузен — это прежде всего художник романтическо-модернистского склада! Он создаёт невероятную субъективную реальность, которая, первоначально шокируя, в конечном счёте становится правдой!

Мэттлок возражал — с раздражением в голосе, чего я и представить не могла:

— Да о какой правде речь?! Наоборот — показан кризис идеи правды, когда в обществе утверждается убеждённость в том, что поиски правды бесплодны и разрушительны, что сама правда, если она явится миру, непременно обманет ожидания правдоискателей и принесёт больше бед, чем комфортная ложь!

— Кажется, Рональд, я начинаю понимать тебя и твои замалчивания! Комфортная ложь — вот что ты готов дать нам вместо правды!

— Не нужно инсинуаций — я не собираюсь вам врать! Но будущее — это не прогноз погоды, его нельзя так просто взять и предсказать!..

Голоса стихли позади, и я очутилась в грузовом отсеке. В ангаре на полу краснели засохшие пятна крови, а в переходном шлюзе всё так и осталось, как было позавчера вечером, когда мы с грохотом влетели сюда на глайдере. Похоже, дядя Ваня оставил уборку шлюза на нашей с Марком совести. Сами, мол, нагадили — сами убирайте. Что ж, это было бы справедливо, если бы не опасный манёвр самого деда, в результате которого нас чуть не размазало о корму корабля.

Спорить и препираться желания не было, поэтому я вернулась в грузовой отсек и решила воспользоваться подвесным краном. С жужжанием механизм подкатился к шлюзу по рейлингам, идущим крест-накрест под потолком отделения. Отмотав лебёдку, я кое-как закрепила её на искорёженном корпусе планера и включила минимальную скорость смотки. Со сводящим зубы скрежетом машина поползла по металлическому полу и встала поперёк шлюза. С трудом мне удалось приподнять её и развернуть вокруг своей оси, и наконец аэрокар свободно повис на тросе.

Отодвинув в боковую часть отсека, я спустила его на стальной стапель и присвистнула. Зрелище было душераздирающим — днище «Шинзенги» было испещрено пулевыми отверстиями, из четырёх двигателей на месте были лишь три, и только один не имел видимых следов повреждений. Машинка хорошо послужила, но, кажется, её жизненный путь подошёл к концу…

Я вскарабкалась на стапель и, приоткрыв дверь, заглянула внутрь салона. Сумка с «Книгой» была на месте. Открыла баул, чтобы проверить его содержимое. Сверху лежала брошенная мною в спешке пластина с четвёртого этажа исследовательского комплекса. Остальные шесть пластинок, будто связанные невидимыми нитями, висели друг от друга в воздухе на расстоянии сантиметра в идеальном параллелизме. По их поверхности плыли, появляясь и исчезая, зыбкие тени, похожие на чернильные пятна, что силились сложиться в картину, но никак не могли.

«Говорили, что он показывает какие-то видения», — подумала я. — «Но ничего нет. Может, артефакту не хватает остальных пластин?»

Взяла седьмую, развернула её вертикально, и она, выскользнув из моих пальцев, тут же затянулась меж двух других пластин, которые расступились, уступая ей место в своих рядах.

«Что за причудливая вещь… И как ею пользоваться?»

Я аккуратно поводила пальцами по металлу, но ничего не произошло. Коснулась поверхности. Подержалась за неё с полминуты — ничего. Ну что ж, видимо, эта загадка так и останется неразгаданной… Нужно было найти для артефакта безопасное место — и на этом всё. Пусть об остальном голова болит у заказчика — а мне нужно просто получить гонорар. Даже если поделим его на четверых — мне хватит с лихвой…

Я вернулась в свою каюту, открыла гардероб, сдвинула фальшпанель оружейного отсека и аккуратно положила туда сумку. Пора было собираться на разведку. Я оделась, как следует утеплившись, вытянула из дальнего угла гардероба мотоциклетные перчатки и мотошлем устрашающего вида. Вывалила на кровать платёжные карты на чужие имена.

— Куда-то собралась? — раздался голос Марка с порога каюты.

Привалившись к двери, он лениво почёсывал пузо сквозь бинты.

— Да, надо проветриться, — ответила я, рассеянно оглядывая разложенный на койке хлам. — Не могу больше сидеть взаперти.

— Это правильно. Если будешь пробегать мимо магазина, захвати мне пива и чипсов, а? Я так соскучился по какой-нибудь жирной, холестериновой гадости — сил нет…

Я направилась на выход, намереваясь отпихнуть Марка с дороги, но тот вновь ловко увернулся. Бросила вполоборота:

— На дворе утро стоит, какое тебе нафиг пиво? Иди-ка лучше зарядку сделай…

Я не успела добраться до ангара, как меня перехватил дядя Ваня и, выкатываясь в коридор, с ехидцей поинтересовался:

— А ты, Лизонька, знаешь, какой сегодня день?

— Нет, дед, — вздохнула я. — Поведай же мне скорее, я просто сгораю от нетерпения…

— Сегодня на Земле тридцать первое декабря, а это значит, что близится новогодняя ночь. Какая новогодняя ночь без шампанского и фейерверков? — Он оглядел меня с ног до головы и продолжил: — А поскольку ты, очевидно, собираешься на прогулку — привези-ка бутылочку игристого! И ещё что-нибудь, чтобы создать праздник. Ты справишься, я в тебя верю.

— Лети не знаю — куда, принеси не знаю — что… Нашли, блин, курьера, — проворчала я, исподлобья оглядев обступивших меня Марка и Ваню. — Ладно, что-нибудь поищу. И, кстати, деда, проверь почту, а то я забыла…

Обогнув дядю Ваню, я проследовала в ангар. Здесь, в самом тёмном углу под покрывалом затаился зверь. Он ждал меня последние несколько дней, и вот наконец дождался.

Я отстегнула крепёжные тросы и откинула тяжёлое покрывало. Гравицикл «Хускварна» блестел воронёно-чёрным, по боку плыли тусклые блики от желтоватого света ламп. Массивный радиатор ощетинился под вилкой, два мощных прожектора и обтекатель блестели отполированным пластиком, в котором можно было разглядеть собственное отражение.

Я взобралась на чудовище, включила зажигание и, убедившись, что аккумулятор полностью заряжен, запустила двигатели. Машина слегка подпрыгнула и повисла в десятке сантиметров над полом. Я