Погоня за судьбой - Ди

— Да, есть простенькие, сенсорные.

— Регистрировать не нужно?

— Нет, это предоплаченные номера, всё в комплекте. — Мужчина хитро улыбнулся. — Берёте и звоните. Спутниковая связь.

Лучшим способом связи в этих горах мне виделся мобильник. Выходить в сеть с нейра было нельзя, а случись что — мой боевой коммуникатор не пробьётся сквозь сопки и вершины, чего не скажешь о надёжной спутниковой связи.

Я огляделась по сторонам, заприметила в уголке тёплый пуховик и с разрешения хозяина магазина переоделась. Пуховик сел идеально, и я решила отправиться на корабль прямо в нём.

Расплатившись, я свалила купленное барахло и старую куртку в пакет, вернулась к гравициклу и заперла покупки в багажнике. Рядом с летучей машиной уже стояли мальчишки и возбуждённо гутарили, тыча пальцами в её узлы и агрегаты. Завидев меня, они притихли и сделали вид, что разглядывают что-то под ногами.

«Интересно, кого они видят перед собой?» — мелькнула мысль. — «Героя или чудовище?»

В отдалении шумела вода, зимнее солнце пригревало, и я ощущала его тепло сквозь лёгкий морозец, сковавший щёки. Я решила прогуляться по посёлку, но он был настолько мал, что мне хватило пяти минут, чтобы обойти обе его улочки и вернуться к магазину. Мимо с рёвом пронеслись снегоходы и скрылись выше, за холмом, а я снова зашла в магазин и в ответ на вопросительный взгляд продавца поинтересовалась:

— Как здесь с транспортом?

— Да практически никак, — усмехнулся он. — Сюда вообще редко кто добирается, потому что мы живём в отдалении от больших дорог. Идеальное место отдыха для тех, кто в курсе о его существовании. И одно из немногих, кстати, где ещё бывает нормальная зима.

— А откуда всё это? — Я обвела взглядом прилавки. — Продукты ведь вам кто-то привозит?

— У нас есть аэрофургон. Раз в неделю забираем поставку с маглева — севернее проходит магистраль Шанхай-Хельсинки.

— Насколько севернее? — заинтересовалась я.

— У вас блю-арк есть? Могу дать координаты.

— Есть, — ответила я. — Только блю-арк, только один на один, без всяких сетевых прослоек.

— Сразу видно старую школу. — Мужчина взглянул на меня с уважением. — Включайте, сейчас передам…

Я включила функцию беспроводного приёма данных «один на один». Старая технология работала медленно и на очень маленьком расстоянии, поэтому многие мехи предпочитали вместо этого модуля ставить в нейроинтерфейс что-то другое — например, чип сопряжения с сетью вещей. Однако я давно уже выработала привычку находиться в офлайн-режиме и не светиться в Системе лишний раз, поэтому модуль этот сохранила даже несмотря на то, что пользоваться им доводилось крайне редко.

По моей просьбе бородач без лишних вопросов выгрузил подробнейшую карту местности и расписание поездов, и теперь я имела полное представление о том, где мы находимся. Поблагодарив продавца, я вышла из магазина и взобралась на гравицикл. Под завистливые взгляды мальчишек и напряжённые — людей постарше, завела двигатели, сделала небольшой круг над посёлком, потянула на себя руль и взмыла ввысь, в направлении корабля…

Глава XVI. Запах денег

… — Слишком медленно! Давай ещё!

Рамон в стойке стоял напротив меня, готовясь отразить удар. Он явно сдерживал себя, словно сжатая стальная пружина. Дай только волю — пружина разожмётся, и тогда лучше не попадаться ей на пути… А я делаю движение — и моментально оказываюсь на земле. Рамон, словно тигр вокруг добычи, нетерпеливо обходит меня и орёт:

— Полный шаг, подшаг к ноге — и бедром докручиваешь! Поехали заново!

Вскакиваю, делаю выпад — но механика и живая плоть ещё не спелись — протез пошёл слишком быстро, и меня развернуло, как куклу. Рамон молниеносным движением уворачивается и оказывается позади меня.

— Доворачивай бедро! Таз — бедро — и докручивай!

Ещё один выпад — он отбивает мой удар, и я снова лечу на усыпанную опавшей хвоей землю. Секунда бессильного, подавленного гнева — того, что поначалу сдавливал грудь… и, протянув руку, Рамон помог мне встать.

Уже совершенно изменившимся, спокойным голосом он произнёс:

— Ты вложила импульс в протез, а корпус бросила. Тебя разворачивает инерцией железа, а должно — вдоль оси тела. Почувствуй центр. — Он пристально смотрел мне в глаза. Потом кивнул — скорее себе, чем мне, и добавил: — Отдохни пять минут и подумай над своей ошибкой. Потом продолжим.

Я села на пенёк и жадно припала к горлышку полупустой бутылки с водой. Пот струился по телу ручьями, дыхание было тяжёлым и порывистым, от жары кружилась голова. Болело всё тело — каждая мышца, каждый сустав горели огнём. Кроме механических рук и ног, которые не знали ни боли, ни усталости, оставаясь безразличными к агонии плоти. Только они всегда, каждую секунду были готовы к любому повороту событий…

— Когда ты бьёшь, — сказал Рамон, появившись, будто из ниоткуда, — тебя несёт, как пушечное ядро. Пока ты летишь, ты неуправляема, а бой — это контроль. Понятно?

Теперь кивнула уже я. Вопросов не было — было лишь то, что можно наработать упорными тренировками…

С того момента, как я вышла из больницы, прошло почти четыре месяца. Семь дней в неделю каждое утро я исчезала из дома и появлялась только под вечер. Уходила затемно и возвращалась затемно — а Марк шутил, что скоро я переселюсь в лес и буду жить с Рамоном в берлоге.

Я собирала себя заново — преодолевая боль, целыми днями бегала, прыгала, подтягивалась, отжималась и метала снаряды, обучая биологическое тело гармонии с механикой. Тело было расходником — а я собирала оружие. Рамон гонял меня до отказа, а потом ещё немного — ровно настолько, чтобы я научилась действовать за гранью усталости. Бег с полной выкладкой, подтягивание на одном протезе до хруста в плече, плиометрика для взрывной силы…

На второй месяц мы стали уезжать далеко на север, в обширный подлесок, с ночёвками под открытым небом, где Рамон, не щадя ни меня, ни себя, гонял меня по заброшенному лесному массиву и учил всему, что только может быть. Метание ножей, стрельба с двух рук, перезарядка вслепую… Я училась чувствовать габариты нового тела — уходить из сектора обстрела, перекатываться, вставать из положения лёжа без помощи рук — как учили в десантных подразделениях Космофлота.

Протезы отказывали, перегревались, отключались — и тогда я работала на мышцах, на злости, на упрямстве, пока это было возможно, — а вечерами сидела с отвёрткой, подтягивая разболтанные узлы. Это стало моей медитацией. Порой я даже ловила себя на том, что разговариваю с ними, как с живыми. Как с теми, кто не предаст.

Рамон учил меня не