Погоня за судьбой - Ди

пересчитать гонорар. Аккуратные, плотные свёртки купюр ложились на стол и шуршали, похрустывали в наших руках. Свеженапечатанные деньги всегда пахли как-то по-особому, и запах этот был соткан не только из типографской краски и бумаги — в нём чувствовались дорогие вина, роскошные шубы, увлекательные путешествия, участок с домом возле леса и всё, на что хватит фантазии…

Это был запах возможностей.

Когда вся сумма была дважды посчитана и уложена обратно в сумку, я устало прикрыла лицо руками и пробормотала:

— Никогда даже представить себе не могла, что увижу столько денег… Что мы будем делать с ними?

Марк пожал плечами:

— Свою долю я прогоню через прачечную и, наверное, куплю новый дом. И автосервис… Или не автосервис, а что-нибудь ещё.

— То есть, проще говоря, ты тоже не знаешь, куда их девать.

— Да, не знаю. Но с ними мне спокойнее. Я всегда уверен, что есть запас на чёрный день и нам не придётся стоять с протянутой рукой, если вдруг всё полетит к чертям. А теперь пошли, нужно их спрятать.

Поднявшись из-за стола, он схватил сумку и вышел наружу, я прихватила на веранде лопату, и мы направились к роще акации. Там, возле самого массивного, пожилого, медленно умирающего дерева мы укрывали кровно заработанное. Большой деревянный ящик, вкопанный в сухой грунт под кустом, был накрыт крышкой и присыпан толстым слоем земли, которую сейчас осторожно, стараясь не повредить крышку, остриём лопаты Марк откидывал в сторону.

Вот из-под песка показалось серое дерево. Доски, словно старые половицы в давно заброшенном доме, открывались взору одна за другой, и вскоре Марк присел на колени возле ящика и принялся руками смахивать землю с деревянной поверхности.

Сверху на нас смотрели любопытные звёзды, а тишину нарушали лишь редкие дуновения тёплого ночного ветра. Я сидела рядом, на торчащей из земли толстой змеистой петле корня, и перед моим взором вдруг предстало кладбище. Обычное, аккуратное кладбище с мраморными крестами, куда мы иногда ездили на могилу матери Марка — но не эта, старая его часть. Мой разум двигался дальше, в низину, которая день за днём заполнялась крестами и холмиками, поглощалась растущим погостом.

Свежая могила, ожидавшая своего вечного квартиранта, была уже выкопана и источала холод, а деревянный ящик, в котором человек обретёт покой, прибудет на катафалке с минуты на минуту. Этот ящик тоже сделан из дерева, и он — словно зеркальное отражение того, который откопал сейчас Марк. Вот, загребая свёртки ладонями, Марк аккуратно, в шахматном порядке кладёт в ящик заработанные деньги — те самые, которые нам заплатили за то, чтобы в свой последний ящик лёг человек…

Неожиданно в темноте беспокойно запрыгал луч фонарика. Я соскочила с корня и спряталась за массивным стволом дерева. Отсвет мелькнул по лицу Марка, тот чертыхнулся и бросил в ящик сумку прямо так, с оставшимися в ней разноцветными свёртками. Со скрежетом надвинул щербатую крышку.

— Кто тут шарит по ночам?! — раздался грозный голос отчима. — А ну, покажись!

— Это я, пап. — Марк встал, прикрывая ладонью глаза от яркой полосы света, шарившей по его силуэту. — Мы здесь с Лизой.

Чуть прихрамывая, дядя Алехандро подошёл ближе. В одной руке он держал фонарь, а в другой сжимал приклад старого охотничьего ружья. Одет он был в пижаму и свои домашние тапочки, покрытые степной пылью, лицо сонное, заспанное, брови нахмурены в недоумении, дыхание — сбитое. Бросив в нас с Марком по тяжёлому взгляду, он опустил глаза и увидел крышку ящика с разрытой вокруг землёй. Махнул в его сторону ружьём:

— Это что?

Марк замялся.

— Это… Мы собирались тебе сказать, но всё как-то момента подходящего не было… — Марк украдкой взглянул на меня в поисках поддержки, но я молчала. Наконец он отыскал нужное слово и выпалил: — Это… сбережения. Наш запас на чёрный день.

— Что за сбережения? Покажи, что там внутри.

Зацепив носком ботинка, Марк сдвинул крышку в сторону. Туго перетянутые цветные свёртки, едва посыпанные песком, беспорядочной кучей проступили на фоне яркого света звёзд. Казалось, ночные светила нарочно старались поярче осветить этот сундук с сокровищами — блестящие защитные полоски так и искрились на новеньких купюрах.

— Тут же целое состояние! — воскликнул мой отчим, в глазах его сверкнули было, но тут же потухли искры.

Он строго посмотрел сыну в глаза. Ростом он был чуть ниже Марка, стоявшего к тому же на возвышении, но сейчас Марк казался маленьким и жалким, а его отец — большим и суровым великаном.

— Где вы их взяли? — хрипло вопросил он.

— Заработали.

— Что это за работа? Неужели за честную работу могут столько платить? Что вы делаете? Это взяточничество? Воровство? Отвечай, сын! — потребовал дядя Алехандро. — Я должен знать!

Марк молча отвернулся лицом к полю и взялся руками за голову — то ли не находил правильных слов, то ли не мог позволить себе сказать правду. Дядя Алехандро вопросительно повернулся ко мне. Я не стала врать и увиливать и просто сказала:

— Мы убиваем людей.

Несколько секунд он смотрел на меня — и его глаза, всегда такие добрые, теперь были полны тьмы, будто он увидел не меня, а какое-то страшное чудовище, притаившееся в моей тени. В его коротком взгляде пронеслись ужас, отвращение, разочарование, безнадёжная тоска… и что-то ещё. Капитуляция. Покачав головой, он выключил фонарь и произнёс совершенно потухшим, бесцветным голосом:

— Моё сердце разрывается, и мне стыдно. Мне больше некого винить, кроме себя.

— Папа, да почему?! — воскликнул Марк. — Мы уже взрослые люди и сами отвечаем за свои решения! Мы же, по сути, очищаем этот мир от злодеев! Если бы ты хоть одного из них узнал получше…

— Некого, — будто не слыша Марка, продолжал дядя Алехандро. — Это я не смог дать вам всё, что должен был. И я чувствую вину за то, во что вы, мои дети, превратились…

Я нервно теребила подол платья, не зная, куда деться. От страшной правды мой отчим буквально старел на глазах.

— Не переживайте, я не сдам вас в полицию, — тускло произнёс он, — ведь полиция уже здесь. Вот она, передо мной…

Он мимолётно взглянул на Марка, развернулся и понуро заковылял в сторону дома.

— Папа! — воскликнул Марк. — Всё не так, как ты думаешь! Мы делаем этот мир лучше!

Его силуэт становился всё меньше и меньше, и порыв ветра донёс до нас тихое, едва различимое:

— А эти грязные деньги, пахнущие смертью… Они не принесут счастья…

Глава XVII. Снежная битва

… Лучи пополуденного солнца серебрились в заснеженных шапках,