Погоня за судьбой - Ди

Монета так и осталась лежать на прилавке — я не стала к ней притрагиваться. Потому что мысль о том, что выпало бы во второй раз, должна была исчезнуть. Вместе с монетой…

* * *

Крошечный холл гостиницы встретил меня перезвоном россыпи дверных колокольчиков. Над стойкой тут же возник администратор — молодой парень в расстёгнутом пуховике, под которым чернела футболка с надписью «AC/DC» во всю грудь. Он вежливо улыбнулся и произнёс:

— Простите, но мест нет… А, вы, должно быть, Элизабет Стилл? Ваш спутник предупредил, что вы придёте. Номер одиннадцать, последняя комната направо, пожалуйста.

Он указал рукой, я кивнула и прошла по узкому коридору, в котором пахло сырым деревом и чистящим средством… А вот и одиннадцатый. Я вошла без стука, и Марк с порога сообщил:

— Повезло, успел ухватить последний свободный номер. Ну, располагайся… Конура, конечно, но с пивом покатит.

— Надолго тут не задержимся. — Я огляделась. — Взяла билеты на вечерний трансконтинентальный экспресс. Есть только одна проблемка — нужно будет как-то его остановить, иначе придётся делать крюк в полтысячи километров на полудохлой батарейке.

Номер гостиницы состоял всего из одной комнаты с огромной двуспальной кроватью, занимавшей почти всё пространство, нишей гардероба в стене и дверью в санузел. Окно было забрано тяжёлыми шторами, и в комнате царил полумрак. Было тепло — радиаторы работали как надо, и я скинула куртку, оставшись лишь в комбинезоне. Присела на кровать рядом с Марком.

— Как я ненавижу просто сидеть и ждать, — вздохнул тот.

— Не в первый раз мы этим занимаемся, Марк.

— А может… — Он протянул руку и положил мне на бедро. — Скоротаем время, так сказать?

«Скоротаем время? Если я сейчас позволю себе расслабиться, то уже не соберусь обратно…»

— Это неподходящий момент. — Я сбросила его ладонь, встала и подошла к окну. — Надо быть готовыми к отъезду. Даже если они придут нескоро, мы должны быть подальше отсюда, когда это случится.

— Хорошо. Сядем на поезд, а дальше что?

— Дальше, дальше… Может, отправимся к нашему… К Ваниному старому знакомому в Мирный? Попросим помочь с деньгами и перелётом к Пиросу, а там уже свои люди. Можно будет дать отпор.

— Свои? Ты там сколько уже не была? — скептически протянул Марк. — Сомневаюсь, что «Фуэрца дель Камбио» станет воевать с «Интегрой». Они скорее просто сдадут нас, у них, говорят, своих проблем хватает. Альберт сейчас в большой политике, ему не до нас… и не до лишних заварушек.

Я заложила руки за спину и зашагала вдоль окна. Вперёд-взад, вперёд-взад… Нужен был не план отступления, а выход. Настоящий. Я никак не могла его найти и видела лишь сужающиеся стены ловушки. Марк угрюмо следовал взглядом за моими метаниями и наконец спросил:

— А может, отдадим им эту чёртову штуку? Контракт мы всё равно выполнили только отчасти, а всей «Книги» нам и так не видать. Ну, попросим часть гонорара — может, процентов пятнадцать.

— С тобой и разговаривать никто не станет, — хмыкнула я. — Они заберут артефакт и просто закатают нас в асфальт. Что уж говорить о деньгах… Сейчас речь идёт уже не о заработке, а о выживании.

Марк хлопнул ладонями по коленям.

— В таком случае, давай решать проблемы по мере их поступления. По плану — вечерний поезд. Ставлю будильник на отъезд… — Он поводил пальцем по своему сенсорному браслету и поднял глаза. — Вот так. А чтобы ожидание не было столь томительным, предлагаю опрокинуть по пивку.

Он достал из пакета пару бутылок и ловким движением сорвал пробку с одной из них. Воздух тут же наполнился запахом душистого солода, а я засомневалась, стоит ли сейчас выпивать. Рассудила, впрочем, что одна бутылка пива большого вреда не принесёт, а может быть, хотя бы позволит отвлечься от тягостных мыслей.

Я вернулась к кровати, включила лампу и приняла из рук Марка прохладный запотевший сосуд…

* * *

Мы сидели рядом на заправленной кровати в жёлтом свете лампы и коротали время, вспоминая былое. Поджав под себя ногу, я вращала в руках полупустую бутылку. Я не спешила, растягивая удовольствие, но напиток уже выдохся и давно потерял вкус.

… — Знаешь, Марк, они все умоляют о пощаде, — продолжала я. — Все до единого. Такие серьёзные, крутые головорезы, главари банд и миллионеры, все как один воют фальцетом и просят прощения сами даже не зная за что, когда выдёргиваешь им пальцы. Сустав за суставом… Я специально считала — самый стойкий сломался после девятнадцатого, а ведь их, суставов, ещё столько было впереди…

— Ну и кровожадная же ты, зараза, — с каким-то странным восхищением в голосе заметил Марк.

Я равнодушно пожала плечами.

— Возможно… Но мне ничуть не было их жалко, потому что я была права. Не так что ли? Правда была за мной. Да, очень жестокая, но правда. — Встретив внимательный взгляд тёмных глаз, я немного помолчала и спросила: — Марк, почему ты решил сорваться следом за мной? Ты ведь в полиции метил в старшие офицеры, когда я улетела.

— А я тебе не говорил? — бросил он, вскинув бровь.

— Не припоминаю.

— Да, самый молодой действующий полковник, — мечтательно протянул он. — Но какой в этом смысл? Когда умер папа, меня с Пиросом уже ничто не связывало. Я не мог тянуть ферму и такой большой дом в одиночку, да и не хотел. Не моё это. А если жить где-то, кроме родного дома — то какая разница, где? На том же Пиросе, или на Каптейне, или на Земле? Дом — он ведь не там, где построено здание, а там, где родные тебе люди.

— Рак не щадит никого, — прошептала я, вспоминая сгорбленный силуэт дяди Алехандро, удалявшийся в сторону дома, в ночную тьму. — Но он же мог пройти курс нанотерапии или прооперироваться, в конце концов! Почему не стал?

Марк повёл плечами и опёрся локтями на колени.

— Своих средств ему не хватало, но он всё время отказывался от помощи. Не хотел, чтобы его лечили на мои деньги, называл их кровавыми… Но какая разница, как они были заработаны, если они помогли бы ему выздороветь?!

— Нужно было закапывать их подальше, — бесцветно сказала я. — Хотя бы на границе поля.

— Нужно было. Но кто же знал… — Поставив пустую бутылку на тумбочку, Марк продолжал: — Он всегда был упорным. Говорил, что отмерено судьбой, тому не противься. Я его спрашивал — как же ты можешь знать, что тебе отмерено, если не хочешь лечиться? Не хочешь даже попробовать! А