Сердце отваги измеряется численностью. Книга 6 - allig_eri

Палид активно готовили к обороне, а порт пестрел сотнями кораблей. Я сумел обнаружить натуральные и постоянно охраняющиеся склады алхимии, видел, как на стенах устанавливали военные машины, как сотни, если не тысячи воителей проводили свои тренировки.

Во дворец вообще не рискнул лезть. Даже мухами. Интуиция намекала, что моментально спалюсь и… Хер знает, что будет дальше. Может ничего. А может проблемы. А мне проблемы были не нужны. Не после того, как на самой грани прошёл с клятым Умершим Богом!

Так что действовал осмотрительно, составляя подробную карту улиц столицы и прикидывая, как лучше всего по ней ударить.

На двенадцатый день мухи донесли сигнал с моря — паруса на горизонте, белые на синем, словно зубы в глотке насмерть замёрзшего мертвеца.

— Явился, братец… — потянулся я, ощущая, как в глубине кишок на миг охватил страх. Не боя или смерти, и даже не то чтобы страх, а… неприятие. Нежелание разгребать… ну… всё это.

Однако делать было нечего. Разве что бежать ещё дальше. На континент.

Толпа на пирсе шумела, как на ярмарке. Я же, — стоя вместе с высшим командованием армии, а также горсткой новой измарской городской верхушки, неведомо как притёршейся к нам в сей момент, — наблюдал, как с трапа сходят знакомые мне люди.

Леви Мос-Лир, Крылатая, Фабиан Изайа, Иаланта Кровавая Роза…

Ребис.

Зана.

Мы пересеклись с ней взглядами и я не увидел там того, чего опасался. Разве что… вопрос?

И хорошо, и плохо…

А народ уже бросился лизать брату жопу. Он выглядел как всегда, хотя по армии ходили слухи, будто парень окончательно чокнулся. Но как по мне, он стал таким ещё когда только заполучил чёртов меч, который и ныне держал в правой руке.

Монеты всё ещё покрывали его кожу. Как будто бы они стали немного чище, но это все изменения.

Отделавшись от надоед, Ребис быстро приблизился ко мне.

— Клинок Тысячи Войн, — невольно улыбнулся я, говоря это, — тупое прозвище.

Он будто в стену врезался. По-детски насупился.

— «Затмение» звучит ничуть не лучше!

— Угу, мне тоже не нравится.

И рассмеялись, как в старые, — очень старые! — времена.

— Ты с нами? — спросил он, положив мне руку на плечо.

— А куда я денусь?

— После Диргоса, мне казалось, что… Всё могло бы произойти.

— М-да… — тяжело выдохнул я. — Дурацкая история.

— Себб мёртв?

— Угу. Как и остальное посольство.

Ребис сжал зубы, цыкнул, убрал руку с моего плеча, выпрямился.

— Вермитракс ответит за моего брата также, как и за все прочие преступления.

— Нашего брата, Ребис, — поправил я его. — И неужто ты решил судить наместника, а не разрубить его от плеча до паха?

— По обстоятельствам, — пробормотал он, будто бы теряя интерес.

Ребис обернулся, находя Годарта и министров.

— Эй! Мне нужна информация о состоянии дел! Конкретная, а не те отписки, что мне прислали письмом. И где вы вообще остановились⁈

— Господин, — униженно кланяясь подошёл к нему один из местных чиновников. — Могу ли я предложить вам разместиться в моём…

Взмах рукой. Лезвие клинка вошло ровно в лоб мужчины, спокойно доходя до шеи — вертикально рассекая его голову на две неравные части.

Будничное, почти естественное движение.

Пинок ногой, брызги крови в воздухе. Чей-то заполошный и запоздалый крик. Толпа отшатнулась. Кто-то побежал.

— Я не к тебе обращался, отброс! — рыкнул Ребис. — Годарт! Что за кретины в порту⁈ Кто дал им право смотреть на меня⁈

Почему-то на лицо наползла улыбка. Несколько кривоватая, но…

— Ничего не меняется, — пробормотал я.

— Ты прав, дорогой, — послышался голос, по которому я скучал все эти три месяца.

— Зана…

Она стояла рядом. Наши взгляды пересеклись. Нутро сжалось, хоть я и не подал тому вида. Даже когда щеку обожгла пощёчина.

А потом девушка просто прыгнула мне на шею.

— Дурак. Клятый дурачина, Заг!

— Зана…

Я обнял её, крепко прижимая к себе.

* * *

'Я остановлюсь на середине шага. Нога никогда не опустится, никогда не понесёт меня вперёд, ближе к концу дней. Да, оставьте меня здесь. В са́мом сердце возможностей, ни одна из которых не выпадет. Не будет ни потерь, ни ошибок, ни сожалений на губах — я не почувствую холода.

Я не почувствую холода…'

* * *

1140 год от сотворения мира, остров Миизар, Палид, взгляд со стороны

Ночь была шумной и излишне активной. Ткань тьмы, столь плотно окружившая столицу, начала рваться. Сеть путей, способных изменить грядущие события, слабела под их натиском, сжигая одну вероятность за другой.

Пока не осталась лишь куцая дюжина, обещающая победу, спасение или смерть.

Лунный свет омывал дома, купола, башни, стены и полные жизни сады, окружённые этими стенами. Серебристое сияние впитывалось в тёмные воды гавани, заставляя её обитателей нырять в бездонные глубины.

Мир готовился войти в свою новую фазу. Ту, которая всегда начинается после преждевременной смерти старой.

Используя подзорную трубу, Аделард Вермитракс разглядывал армию мятежников, которая разбивала лагерь в километре от стен Палида. На расстоянии, достаточном, чтобы не попасть под выстрел из лука, арбалета или даже катапульты.

Наместник ощущал порыв немедленно приказать армии сокрушить бунтовщиков, но здравый смысл отговаривал от этого шага.

Рано. Ещё слишком рано!

— Главное, поймать момент…

Как тогда, когда он сжимал слабую руку умирающего отца, наблюдая миг, когда его глаза перестали отображать свет жизни. Именно тогда Аврил Вермитракс, правящий всего год, сказал ему: «Никто не ждёт нас на той стороне. Совсем никто и ничто».

Аделард стоял — о боги! — так давно, взирая вниз, на труп своего отца, а в груди бешено билось сердце. Прямо в такт последним словам Аврила.

«Никто и ничто».

И теперь он смертельно близок к тому, чтобы проверить это знание на себе.

— Особенная ночь…

Аделард задрал голову, разглядывая луну. Он знал, что старые поверья миизарцев гласили, будто Наршгал создал луну, как некое сладкое искушение, невинный дар Ночи. Чтобы луна напоминала ей о его любви, сверкая на тёмном небе. Но ещё они верили, что луна — лишь оборотная сторона зловещего глаза Наршгала, и если бы кто-то смог подняться, перелететь обширное пространство, то открыл бы, что луна — просто линза, и поглядев сквозь неё, можно узреть мир, для которого она является солнцем.

Его отец на такие слова мог лишь ухмыльнуться и проделать