Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

— А дядя-то, похоже, бывший боксёр, — заключил я секунд через двадцать… Ровно столько мне понадобилось, чтобы объяснить этому любителю покурить и ещё одному его товарищу, что они неправы.

Остальные сдриснули сразу, увидев мою короткую и, главное, хладнокровную расправу. Ну или испугались Женькиного каратэ — тоже версия. Ха-ха.

— Ну-ка, покажи морду… Э-э-э… братец кролик, — покачал я головой. — Синяк будет. Вас что, только бить учат? А уворачиваться — нет?

— Я не ошидал просто… — мрачно оправдался комсомолец, с трудом ворочая языком и сплёвывая на снег кровавую слюну.

На этом попытки вовлечь меня в секту ушистов он прекратил. Да и не до теорий уже было: впереди замаячила остановка, а к ней как раз подкатывал мой автобус. К счастью, маршруты у нас с Женькой оказались разные.

Глава 30

Глава 30

На следующий день, утром разговариваю с Красноярском по поводу шубы. Телефон ателье, которое у нас на цокольном этаже МЖКашного дома, слава Богу, был у меня записан. Я вообще предусмотрительным стал. Ну, а как иначе? В нынешние времена связи решают многое.

Тётя Ира, родня Лукарей и директор этого кооперативного ателье, — меховой авторитет нашего микрорайона. Да что там микрорайона — всего города! На шубах она собаку съела, и не одну.

И на этот раз меховых дел мастер меня не разочаровала.

— Как раз сезон баргузинского соболя, с середины октября, — сообщила она мне новость так, будто речь шла о грибах. — Сейчас только его и несут. Но если хочешь, чтоб шуба смотрелась — лучше брать зимний мех. Он плотнее, блестит и не лезет.

— Понимаю, — усмехнулся я. — Зимняя шубка и у соболя побогаче будет.

— Вот именно! Но слушай… откуда у людей столько денег на такие шубы? — вздохнула тётя Ира.

— Ну так кто-то в торговле работает, кто-то — в кооперативе, — философствую я. — А кое-кто просто удачно вышел замуж…

— А ещё говорят, в стране кризис, — хихикнула женщина в трубку. — А у нас, вон, — на баргузина очередь!

— Вообще-то последние две шубы жена Горбачёва для себя заказывала, — говорю я, правильно поняв намёк насчёт денег. — Так что ты не парься — деньги я вышлю сразу. И цена не особо важна.

На работе и в институте у меня всё ровно, хотя в универ за последние две недели я заглянул всего раза два. Чисто так — отметиться. Но даже этого хватило, чтобы местные девчонки вызнали про меня всё и начали осаду.

Особо отличилась одна — Лена Лисичкина из Ровно. Подсела ко мне, пока занятия не начались и мой сосед по парте Игорян не подошёл.

— Толя… так же тебя обычно зовут? Или предпочитаешь по имени-отчеству? — томно промурлыкала она, склоняясь ко мне и обдавая сладковатым ароматом духов.

С Леной, несмотря на стройную фигуру и вполне себе приятное личико, общаться, если честно, совсем не хотелось. Было в ней что-то… утомительное. Вот, например, на прошлой паре она умудрилась устроить скандал с преподом, доказывая, что зовут её не Лена, а Алёна, и обращаться к ней следует исключительно так. Причём упиралась с каким-то особым, почти агрессивным, напором.

Немолодой уже преподаватель — добродушный толстячок, с лицом, как у плюшевого бегемота — имел на этот счёт собственное мнение, подкреплённое зачёткой и списком студентов, но спорить с девушками явно не умел, равно как и приказывать. В итоге их перепалка задолбала всех, включая самого препода.

Так что, когда Лена-Алёна подсела ко мне за парту, я сразу напрягся, подозревая в собеседнице дуру. Причём дуру активную.

— Хочешь — Толяном зови, — отвечаю осторожно. — Или как тебе удобнее.

— Ей удобнее «милый», — хихикнула с соседней парты ещё одна гимнастка. Правда, уже не действующая, как Лисичкина, а, так сказать, на пенсии — постарше и, надеюсь, поумнее. Двадцать два года, спортивная травма и полная неопределённость в плане дальнейшей жизни. Вот и пошла в тренеры.

— КОЗАнцева, отвянь! — огрызнулась Лисичкина.

— Я КАзанцева, — с усталостью поправила та. Судя по интонации, эту шутку она слышала уже не в первый раз.

— Так вот, Толя, у меня ведь в субботу день рождения. И отмечать его собираюсь в одном кафе…

— А я в субботу уже приглашён в гости, — сразу отмазываюсь я. Тем более, это чистая правда — еду к Горбачёвым.

— Да? Отмени, а? Ну или перенеси! — наглеет девица.

— Э-э… не так просто. Там важные люди, и под меня подстраиваться не будут, — говорю я, ничуть не кривя душой.

— Жаль… — вздохнула она и тут же добавила: — Но с тебя всё равно подарок!

И вот как на это реагировать? Девица совсем без комплексов.Дальше — больше. Мадемуазель, которая вообще не в моём вкусе, да ещё и не из нашей группы, подкараулила меня на выходе и… милостиво разрешила себя подвезти. Хорошо хоть машина была служебная. Я соврал, мол, по личным надобностям пользоваться ею не имею права, и, разведя руками — дескать, сам бы о таком мечтал, — сел за руль и укатил.

Даже если сокурсница и не поверила — а по её обиженной моське было видно, что именно так, — мне было глубоко пофиг.

В общем, к выходным я оказался издерган женским вниманием, и в субботу чуть не сорвался на Аюкасову. Та вместо того, чтобы ехать к тёте, вдруг решила срочно поправить причёску. Будто раньше это сделать было нельзя.

Для меня сама отсрочка разговора, разумеется, не критична, но, а вдруг Михаил Сергеевич с утра куда-нибудь умотает?

— Света, не выёживайся! Машина нас ждёт! — рявкнул я, не выдержав. — Иначе… иначе я не знаю, что я с тобой сделаю!

— Не знаешь — тогда не говори, — буркнула она, рассматривая себя в зеркало. — Ладно, поехали. Раньше приедем — раньше уедем. Дел столько… А то ведь могу и на все