Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

— свободное пересечение границы между двумя странами. Формально, конечно, разрешение касалось только венгров. Но кто это проконтролирует? Что, немцы из ГДР не смогут этим воспользоваться? Границы между странами соцлагеря и так открыты — из ГДР в Венгрию и обратно ежедневно ездят десятки тысяч человек.

О некоторых вещах мы и вовсе не говорили. Хотя, например, в своей речи в Хельсинки Горбачёв много внимания уделил правам человека и расширению контактов между людьми — научных, культурных, экономических. Свободе передвижения, в конце концов.

Для меня, человека из будущего, в этом не было ничего необычного. А вот генсек, казалось, искренне упивался собственной продвинутостью — и его слегка задело, что на эти вещи я отреагировал довольно вяло.

Зато свой планчик, который уже не раз обкатывал у себя в голове, я изложил письменно. Михаил Сергеевич сам посоветовал так сделать.

Что я предложил?

Во-первых — заключить многосторонний договор: СССР — Восточная Европа — Запад. Зафиксировать в нём нейтральный статус реформирующихся стран — по австрийской модели. Прописать поэтапный демонтаж военных блоков, условия и сроки. И главное — юридически закрепить нерасширяемость НАТО на восток.Как мне кажется, сейчас последний момент, когда у Запада ещё можно было что-то требовать.

Во-вторых — не хоронить Варшавский договор, а превратить его в политико-оборонительный союз. Реформировать ОВД в конфедеративную структуру с чёткими правилами: добровольное участие, отказ от советского командования, коллективные гарантии безопасности, координация ВПК и логистики. И — что принципиально важно — открытость для вступления любых стран, даже не из соцлагеря.

Тут я рассудил просто: даже ослабленный, но живой ОВД — это переговорный актив, а не пустое место.

И, наконец — вывод войск. Не жест доброй воли, а взвешенное действие, привязанное к конкретным компенсациям: аренда, инфраструктура, жильё для офицеров. Плюс — сохранение ключевых советских объектов: узлы связи, аэродромы, логистические базы. Ну и, чем чёрт не шутит — попытаться привязать вывод войск к параллельному сокращению НАТО.

На этом месте Михаил Сергеевич, усмехнувшись, сказал, что это уже слишком нагло.

А ещё за сокращение армии, между прочим, можно было бы получить не пустые слова одобрения Запада, а вполне конкретные вещи: доступ к кредитам под инфраструктурные и технологические проекты, передачу технологий, гарантированные рынки сбыта для советской продукции ВПК двойного назначения.

Да только Горбачёв, зараза, уже пообещал с мировой трибуны, когда выступал в ООН меньше года назад, что СССР, мол, выведет из Европы 50 тысяч советских солдат и пять тысяч танков. И вообще — сократит армию на полмиллиона человек. И всё это — без каких-либо условий и гарантий.

А жильё? Аэродромы? Казармы? Техника?Всё тупо бросить? А страна это строила!

— Революционные вещи ты предлагаешь, Толя, — произнес уже слегка уставший Горбачёв. — И мне нравится широта твоего мышления, честно. Однако… решать будет Политбюро — следовать этому плану или нет. А я твои мысли постараюсь правильно оформить. А то у тебя как-то по-рыночному выходит: ты мне — я тебе. А мы, знаешь ли, действуем ради идей коммунизма… К тому же товарищ Шеварднадзе недавно на заседании прямо сказал: войска за границей — это не гарантия безопасности, а обуза.

Зашибись. Ради других — это, конечно, красиво. И эти другие, возможно, даже похвалят. Если не посмеются: мол, лохи какие-то… Но кто будет думать об интересах советского народа? ФРГ? Британия? Ой, «не смешите мои подковы!» — как скажет лет через пятнадцать один говорящий мультяшный конь.

И Шеварднадзе — продажный типчик. Так я и раньше думал, а сейчас в этом просто уверен. Хотя вообще этой политической фигурой никогда не интересовался.

— Ты ведь в Болгарию скоро летишь? — спросил генсек напоследок.— Откуда вы зна… — удивленно начал я. — Хотя, глупости спрашиваю… Да, матч будет там. Один бой, правда, и соперника я ещё не знаю. Но у болгар сильные спортсмены.

— Желаю тебе успеха и победы. И ещё… — он сделал короткую паузу. — Давай совместим поездку с командировкой. Пора тебе начинать вливаться в международный отдел. Там, помимо спорта, пообщайся с общественными движениями, которые мы опекаем. Посмотри, чем они дышат. Мне интересен твой взгляд. Ну и после Болгарии запланируй визит ещё куда-нибудь… в соцстрану. Хоть в Венгрию.

— Да был я там… А вот в Румынию бы съездил, — быстро, как и положено олимпийскому чемпиону, отреагировал я на неожиданное предложение.

Нафига мне сдалась Румыния, спросите? Да есть мысль попробовать поговорить с Чаушеску. А уж с его женой, Еленой, встретиться будет совсем несложно. Повод имеется — шубка.

И предложить им я хочу простую вещь — обезопасить себя. Например, нанять охрану из других стран. Советских им, понятное дело, не дадут. А вот кубинских…

Или, ещё лучше, из Северной Кореи. Вот уж кто точно не предаст и не сдастся.

Глава 31

Глава 31

Едем обратно уже под вечер — оставлять с ночёвкой меня, ясное дело, никто не планировал.

Светка — та да, могла бы остаться, но всё же решила ехать домой. Видимо, за компанию со мной.

— Толя, — спрашивает она по дороге, — ты чем так тётю удивил? Она даже сказала, что я дура…

— Ну, то, что ты дура, это все знают, — перебил я. — А вот чем я удивил — действительно интересно.

— Раз тебя упустила, — спокойно закончила она свою мысль, не обратив внимания на мой наезд.

— А не надо было клюв разевать! А то каркнула ворона во всё воронье горло… Жалеешь небось, что сыр выпал? — не удержался от подколки я.

— Не-а, — спокойно ответила она. — С тобой интересной жизни всё равно не было бы. Да, сам ты классный — спору нет… Но ни погулять толком, ни делать того, что хочется. А так — хочу халву ем, хочу — пряники. А хочу парней извожу!

— Что-то нелестно ты о себе… — хмыкнул я. — Прямо как стрекоза. Но есть же и другие критерии в отношениях.— Секс? — лениво предположила она. — Да он у нас тоже был… вяленький.— Что-о-о?! — я аж поперхнулся. — Я вообще-то про семью, про детей говорил! Подожди… Ты охренела, подруга? Это что значит — «вяленький»?! Всё, курица, капец тебе.

И я, шутя, поднёс руки к её горлу.

— Ты уж определись, — рассмеялась