Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Раиса Максимовна? — первым опомнился Жорик.

— Извините, что помешала, товарищи… и господа, — произнесла гостья, бросив взгляд на Гордона, который застыл с грибочком на вилке, явно узнав её.

Впрочем, удивляться тут было нечему. Времена, когда жён генсеков держали в тени, давно прошли, и Раиса Максимовна сейчас — фигура вполне медийная.

Я встаю и, пользуясь тем, что нахожусь ко входу ближе других, протягиваю руку первой леди страны. Охранники, что интересно, даже не дёрнулись — видно, были предупреждены. А может, просто знают меня — видели, например, раньше.

— Я тут была неподалёку и узнала, что моя племянница, — она кивком указала на Светку, — что-то празднует. Вот и решила зайти — проверить… как она себя ведёт. Сестру, к сожалению, в столицу вытащить не удаётся, приходится приглядывать самой. Хоть Светлана уже и не ребёнок…

Тут Раиса Максимовна улыбнулась и, разведя руками, добавила:— Но, как вы знаете, маленькие детки — маленькие бедки, а большие…

Фраза прозвучала с чуть извиняющейся интонацией — то ли за внезапное появление, то ли за возможные выходки взбалмошной племяшки.

Впрочем, всем известно, что говорить Раиса Максимовна мастак — пожалуй, не хуже, чем её знаменитый супруг. А с учётом того, что слова она выговаривает правильно, не коверкая ударения, в отличие от генсека, слушать женщину даже приятно.

— Анатолий, раз уж ты здесь, можно тебя на пару слов? — выловил я своё имя из общего потока гладкой речи.

Ну вот… Зачем это? Ругать за Светку, что ли, будет? Так вон она сидит — трезвая как стёклышко. Что даже удивительно.

Бля…Так вот почему Аюкасова сегодня не пьёт! Знала, что родня пожалует. Хитрая бестия…

Но с этим я потом разберусь. Сейчас же отказывать жене генсека смысла не вижу. Тем более она со всеми тепло попрощалась, Светке шутливо (а может, и не совсем шутливо) погрозила пальцем — и, ни секунды не сомневаясь, что я последую за ней, вышла в коридор.

По той же траектории иду и я.

— Слушаю вас… Говорите сразу, не стесняйтесь, — решаю облегчить ей задачу. — Знаю, вы человек прямой…

— Я?! — удивилась Раиса Максимовна так, словно я только что обозвал её… ну, скажем, алкашкой.

Да, это я, конечно, не то ляпнул. Ни Михаил Сергеевич, ни его супруга прямотой никогда не отличались. Уж что-что, а маскировать слова и желания они умели виртуозно.

— Я вижу, вы за Светлану волнуетесь… Не переживайте — я лично прослежу, чтобы она много не пила, — поспешил я заверить женщину, зачем-то навешивая на себя ответственность, о которой меня даже не просили.

— Спасибо, конечно. Очень кстати… Но я не об этом, — слегка растерявшись, пробормотала Раиса Максимовна, заставив меня внутренне чертыхнуться: «какого черта я лезу со сложными обещаниями, которых от меня и не ждут?»

— Поговорить я хотела насчёт шубы… Вот, зима пришла в Москву… И, как всегда, неожиданно, — улыбнулась Раиса Максимовна. — Вчера и снежок первый выпал.

— Позавчера, — машинально поправил я. — Но он уже подтаял… Подождите, а с шубой что-то не так? Вы уже надевали её?

— Да всё так! Шуба — высший сорт! — с нескрываемым удовольствием подтвердила Раиса Максимовна. — Не знаю, какую ты там своей норвежской подружке подарил — не видела. Но эта… Всё-таки баргузинский соболь — это нечто!

— Там ещё мех особый, — с готовностью подхватил я, радуясь смене темы. — У баргузина ведь пять степеней седины. Селекция, сортировка, это всё вручную делается. Серая дымка — редкость!

— Да, Миша рассказывал… Он, кстати, рассчитался с тобой?

— Сразу! — заверил я. — Так что насчёт шубы?

— Ещё одна такая нужна — подарок к Новому году для жены Чаушеску. Елена её увидела, когда они с супругом гостили у нас в стране по линии политбюро… В общем, очень просила. Прямо загорелась.

— Жене Чаушеску… — тупо повторил я, и в голове тут же всплыли кадры расстрела этой самой Елены и её мужа… Откуда? То ли хроника, то ли газетные фотографии, виденные когда-то мельком.

И ведь всё это случится до конца этого года. У меня и в тетрадке даже записано: Румыния, декабрь, Чаушеску. Так что, шуба, увы, женщине не понадобится. Ни к Новому году, ни вообще.

— А для чего они приезжали? — зачем-то спросил я. Ведь не моё это дело.

Но Раиса Максимовна, как ни странно, ответила:

— В ноябре у них очередной съезд партии, и Чаушеску переизберут ещё на пять лет… Впрочем, это не так уж важно. Так что, поможешь?

— Постараюсь. Надо только узнать, есть ли такой мех в наличии. Думаю, за пару дней всё прояснится.

— Тогда приглашаю тебя к нам на дачу на следующих выходных. Заодно и расскажешь. Идёт? — предложила Горбачёва.

— Да я с радостью! — согласился я.

Захожу в банкетку и тут же натыкаюсь на плотное, настороженное молчание. Ни следа недавнего веселья. Лишь Светлана безмятежно ковыряет вилкой в тарелке с салатом.

— Ну что, ушла? — не поднимая глаз, спросила она очевидное.

— Да. К сожалению, не удалось уговорить остаться, — немного приврал я, поскольку даже не пытался. — У неё, понятно, свой график.

— Ну, тогда можно и выпить, — оживилась подружка, тем самым подтвердив мою догадку о причинах своего воздержания.

И дальше градус веселья в нашей тесной компании — подогреваемый, сами понимаете, каким градусом — постепенно вернулся в норму. Даже скользкие шуточки пошли в ход. В общем, отдохнули на славу.На обратном пути развожу, как и обещал, изрядно пьяненьких девушек по домам. Хотя за Жанной настойчиво пытался приударить один из отважных ревизоров.

— Она что, у тебя жить будет? — интересуюсь я в машине, кивая на сонную то ли ещё швею, то ли уже стюардессу.— А что? Тоже хочешь? А вот обломись! — фыркнула Светка. — Ишь ты! Мне, видите ли, шубу не подарил, а тёте — уже вторую, значит?.. Ладно, своей Марте — я понимаю. Но чем я хуже тёти, скажи на милость?

Светлана дала понять, что причину визита Раисы Максимовны она знала заранее. А ведь я за весь вечер ни словом ни с кем не обмолвился о теме нашего с Горбачёвой разговора. Да меня, собственно, и не посмели расспрашивать.

— Может, тем, что за