Нигредо. Созданный из пепла - Ника Грумет

тут же нагнал волков, но водитель вынужден был остановиться в десятке метров от вспыхнувшего пожара. Молниеносно выскочившие на улицу пепельные так и застыли, лица их осветило яркое пламя. Они несколько минут оцепенело наблюдали, как машину пожирает огонь. А вместе с ней и тех, кто в ней находился. С каждой новой вспышкой ужас на их лицах становился всё ярче. Евгений не смог больше держаться на ногах и от постепенно охватывающего его страха опустился на колени. Сил хватило только на одно грязное ругательство. Иван не услышал его и прерывисто пробормотал:

— Они же… тоже…

От осознания он попятился от горящей машины. Двери не были распахнуты. Никто, находящийся в салоне, не мог выбраться наружу. Погибли все.

— Что… — Голос адепта сильно дрожал. — И что нам делать?..

— Ничего, — приглушённым ровным голосом ответил Евгений, не отрывая стеклянного взгляда от пламени. — Это было самоубийство. Волчица сама подожгла машину. Мы лишь пытались их вразумить.

— А… точно!

Иван нервно рассмеялся, а Евгений на негнущихся ногах поднялся обратно. Через минуту внедорожник адептов скрылся, оставив машину чёрных волков догорать.

Прошло несколько часов. Время близилось к рассвету. Небо посветлело, среди высоких деревьев ввысь неторопливо поднимались струйки сизого дыма. Линда перестала закрывать ладонью рот дочери.

Справа сидела мать с ребёнком на руках.

Слева лежали кости сгоревшего отца.

Глава 14. Долг или выбор?

Закончив историю, призрак надолго замолчал. Трое обелисков тоже не нарушали молчания. Они просто не знали, что говорить. Не знали, что из услышанного потрясло их больше.

Света, как могла, держалась, чтобы стоять ровно, и чем ближе к концу подходил рассказ, тем тяжелее это удавалось. Наконец, она не выдержала и опустилась на колени прямо на усыпанный сажей и мусором пол, прижав обе руки ко рту, чтобы остановить рвотный рефлекс. Сдерживаться тоже получалось нелегко, от напряжения заслезились глаза. Амалия и Богдан одновременно кинулись к девушке, чтобы подхватить её, но так и не решились к ней прикоснуться, и просто остановились у неё за спиной. Если даже они застыли в ступоре от услышанного, трудно представить, что сейчас чувствовала Света. Оба стояли рядом и с искажёнными от шока лицами смотрели, как она борется с рвущимися наружу эмоциями.

Если она не выдержит, крик будет слишком громким. Если сейчас же не приведёт в порядок мысли, голова расколется на тысячи кусочков.

К счастью, её никто не трогал: друзья тактично молчали и вообще старались лишний раз не дышать рядом с ней. Просидев на холодном полу около десяти минут, она, наконец, почувствовала, как оглушающий стук сердца постепенно утихает.

Призрак, которого Света вначале испугалась, и которого они втроём выслеживали в сгоревшем доме, оказался её погибшей кровной матерью.

Особняк, который сожгли Розенкрейц, был домом её родных родителей.

Её кровный отец сгорел заживо.

Его тоже убили Розенкрейц.

Это всё они.

От медленно нарастающей злости дыхание вновь сбилось, заставив шумно вдохнуть, но желание отомстить отрезвляло. Света нашла в себе силы встать. Амалия и Богдан искренне желали помочь ей, но оба понимали, что для этого её пока нужно на время оставить в покое. Света не стала оборачиваться к ним и вновь обратилась к призраку. Точнее, к Линде Козыревой. Вряд ли у Светы получится называть её матерью, тринадцать лет она называла родителями совершенно других людей.

Но даже так, было невыносимо осознавать, что родные родители погибли. Если она вообще осознала сейчас в полной мере хоть что-то из услышанного. Искажённые черты лица Линды ничуть не изменились. Она всё так же без тени эмоций глядела на Свету, ожидая её ответ.

— Я… — на секунду голос Светы дрогнул, но она быстро вернула себе контроль и заговорила твёрдо. — Когда мы ехали сюда, мне приснился кошмар. Вокруг было много огня, кто-то кричал. В конце меня забрали из рук у женщины с чёрными волосами. Это была ты?

Линда кивнула. Амалия с Богданом озадаченно переглянулись. Света не рассказывала им об этом. Какой ещё кошмар?..

— Но мне казалось, что я горю. На самом деле, первая часть воспоминаний не моя?

— Я материализовалась в вашем мире, когда почувствовала огромный всплеск знакомой энергии. С момента, как я появилась поблизости и до того, как ты показалась возле дома, прошло около пятнадцати минут. Скорее всего, ты увидела воспоминания Влада. Мы убегали по трассе от Нового Оскола до Белгорода. Наша машина загорелась примерно в пятнадцати минутах езды отсюда.

Света вновь умолкла. Амалия едва сдерживалась, чтобы не подскочить к ней, увидеть её лицо и убедиться, что та действительно ещё держится. Она могла только с распахнутыми от ужаса глазами до боли сжать кулаки. Даже хладнокровный Богдан отвернулся, чтобы никто не видел его выражения лица.

— Когда я зашла в детскую, увидела, как мужчина, объятый пламенем, в агонии тянет ко мне руки. Это тоже был он?

Холод голоса Светы остужал сильнее, чем огромный кусок льда оголённую кожу. Она видела всё это и никому не рассказала… Амалия сама зажала рот рукой и медленно осела на корточки. Как… как Света сейчас сдерживалась?.. Линде словно было всё равно, она также бесстрастно ответила:

— Да. Это воспоминание достигло тебя даже на таком отдалении от места пожара, потому что биополе окончательно стабилизировалось. Твой разум ищет ответы на вопросы подсознания, поэтому смог установить связь с воспоминаниями уже погибшего человека. Такое случается редко, но этот феномен имеет название — картина прошлого. У обелисков родственные связи намного крепче, чем у обычных людей. Пока твоя душа не найдёт ответы на все вопросы, так и продолжит искать контакта с умершими.

Света задумалась: а не поэтому ли её с детства так тянет к заброшкам? В глубинах её души хранились воспоминания о том, что родной дом сгорел, превратившись в руины, поэтому желание найти тот самый, единственный, оставивший после себя хоть что-то от родителей, гоняло её по другим развалинам?

— Почему мы не сгорели вместе с ним? И откуда во мне способность управлять огнём?

— Ни я, ни ты не являемся чистокровными чёрными волчицами. — Жуткие почерневшие глаза Линды гипнотизировали не меньше, чем янтарные глаза Светы. Они пристально смотрели друг другу в глаза, не разрывая зрительного контакта ни на секунду. Будто настраивали таким образом давно утраченную связь друг с другом. — Наполовину я — пепельный обелиск.

Следующим рассказом Линда перенесла их ещё дальше — в её собственное детство. С малых лет её учили думать сотню раз, прежде чем что-то сделать или сказать. Ещё тогда она была вынуждена выполнять почти каждое действие,