Нигредо. Созданный из пепла - Ника Грумет

преступления. Но сюжет фильма оказался до того нудным, что девушка решила отвлечься и проверить, что творится на улице. Она потянула за веревку, чтобы поднять жалюзи, и увидела, как на плоской части крыши напротив окна стоит Богдан и с улыбкой на лице машет ей рукой, мол, спасибо, что отреагировала. Понятно, всё-таки показалось.

Света вновь потянула за верёвку, чтобы закрыть жалюзи обратно, и развернулась с намерением вновь усесться за компьютерный стол. Но тут же с яростным выдохом ловкими движениями подняла жалюзи и, открыв окно, свободной рукой схватила парня за грудки так резко, что тот от испуга растерялся. Даже не понял, что больше смутило: неожиданность, с которой действовала Света, или выражение её лица. Страшно представить, что она может сделать с человеком, будучи в таком настроении.

— Придурок, ты мог написать, а не людям в окна стучаться. Ты время видел?!

Она говорила это вполголоса, чтобы никого не разбудить, но Богдан чётко слышал её яростный крик, какой вырвался бы у неё, будь сейчас день. Он неловко улыбнулся и продолжил взглядом вымаливать пощаду. Света отпустила его и, скрестив руки на груди, более спокойным тоном спросила:

— Чего тебе?

— Ты всё равно не спишь. Пошли гулять.

— Зря я окно открыла…

Света могла ещё хоть сотню раз повторять в мыслях, что, не отреагируй она на звук, не пришлось бы никуда идти, но в глубине души была не прочь лишний раз проветриться. Концовку фильма Катя по привычке всё равно уже рассказала заранее, поэтому досматривать не имело смысла. Она быстро сбегала на первый этаж за кроссовками и через открытое окно чердака вылезла наружу.

Зачем Богдан вдруг вообще позвал её, было неясно. Выражение его лица было привычно нейтральным, а сам он молча прыгал куда-то с крыши на крышу, ведя Свету за собой. Как оказалось, снова на привычное «место для проветривания».

Парень по-прежнему хранил молчание и сел прямо на холодный бетон, свесив ноги с края крыши. Света осталась стоять позади, опершись спиной на выступ, и, так и не дождавшись от него объяснений, спросила сама:

— Не спится, что ли?

— Как ты?

— Чё… Да нормально.

Это было правдой. Да, она узнала, что её родные родители погибли. Но ведь приёмные ещё были живы. У неё есть еда, одежда, крыша над головой, друзья, родственники. Разве были причины чувствовать себя хуже?

— Если думаешь, что я теперь месяцами буду оплакивать кого-то — забей. Не могу я долго страдать. И не хочу.

— Что бы ты сделала, если бы оказалось, что Линда и Влад живы?

— В смысле? Если бы узнала, что я приёмная, а в соседнем городе живут родные родители?

— Да.

— Ну…

Вроде бы Богдан вёл себя как обычно, говорил спокойно, не теряя раздражающей улыбочки на все случаи жизни. Но сейчас что-то в нём беспокоило. Он точно задал этот вопрос не для того, чтобы избежать неловкого молчания. Скорее всего, ради этого разговора и вытащил Свету на улицу в такое время.

— Наверное, сначала разобралась бы, почему так вышло. Не всех детей родители отдают в детские дома из-за того, что сами захотели от них отказаться. У меня вот так вообще…

В собственной ситуации Света должна была поблагодарить Линду от лица вообще всех обелисков за то, что та отдала её родственникам, а не в лапы организации. Не сделай она этого, Розенкрейц уже давно бы промыли Свете мозги и заставили по «собственному желанию» отдать свои силы. Что пепельные собирались сделать потом, она понимала не до конца, но чужие силы забирают явно не с благими намерениями. У Линды попросту не было выбора. В результате погибли Влад и ничем не заслужившая такого горничная. Трудно представить, сколько других жизней волчица при этом сохранила.

Каждый часто действует в силу обстоятельств и уж точно не может предугадать последствий заранее.

— А чего вдруг спросил?

— Когда услышал объяснения Линды, вспомнил кое-что. Помнишь, я рассказывал, что Антон перестал с нами контактировать, как только ему исполнилось восемнадцать?

— Ага…

— Думаешь, у бабушки тоже не было выбора?

Света не видела лица Богдана, и его голос был всё таким же ровным, но ей почему-то показалось, что произнёс он это как-то вымученно.

И Линда, и Алина всю жизнь действовали согласно своему долгу. Линда скрывала ото всех, что избранная — полукровка, а Алина — информацию о мече Луны. Обе посвятили себя спасению оборотней. Но так ли было необходимо подобное отношение к Алисе и Антону? Могла ли она скрывать свои тайны от мужа дочери и ребёнка-человека и при этом нормально общаться с ними?

Алине с самого детства вбивали в голову, что люди — мусор, а Наследник обязан идти на всё ради долга клана. Правда ли, что Алина просто не могла мыслить иначе из-за этого, и потому страдать пришлось тем, кто даже не подозревал о тайнах Полюсовых?

Каждый действует в силу обстоятельств, но это не отменяет и того факта, что выбор есть всегда. Света не знала, можно ли винить Алину во всех бедах семьи Полюсовых, и вообще это не её дело, но раз уж спросили…

— Она уже привыкла думать так, как думает, просто её способы спасать мир были вот такими. Ты тоже долгое время ни с кем не общался, чтобы сохранить меч.

Богдан всё ещё не оборачивался, смотрел куда-то вдаль, пока ветер колыхал отросшую белую чёлку, закрывающую глаза, но внимательно прислушивался к каждому слову Светы. По крайней мере, той хотелось в это верить. Она вскинула голову, посмотрела на тёмное, затянутое тучами ночное небо и тем же ровным тоном продолжила:

— Но тебе ещё не шестьдесят.

Богдан слегка вздрогнул. Света заметила это краем глаза и усмехнулась. Хорошо, что до него всё так быстро доходит. Она не любила подолгу разъяснять и без того понятные вещи.

— Ты уже нарушил свой «долг», рассказав всё мне, и мнение у тебя собственное есть. Если люди на протяжении многих лет убеждены в чём-то — это ещё не значит, что они правы. Представь, что нет никакого меча Луны, как и обелисков в целом. Что-то всё ещё мешает тебе нормально общаться с обычными людьми?

Богдан задумался, почему не догадался до этого раньше. Наверное, был несмышлёным ребенком и не мог принимать решения самостоятельно. Антона тоже можно было понять, и даже позавидовать: он не стал терпеть такого отношения со стороны близких и исчез, как только появилась возможность. Он не подвергался чьему-то влиянию, только всё детство наблюдал, как родные ему люди ни во что его