Нигредо. Созданный из пепла - Ника Грумет

лет становятся полноценными рыцарями. Тех, кого успели поймать за одну ночь, преподносят королю, а Модест, в свою очередь, впитывает силы пойманных, после чего отпускает на волю. Обелиски, ставшие таким образом обычными людьми, не проживают дольше года и умирают в мучениях, оказываясь мертвецами полей Иару, но прежде обретают возможность вернуться к близким и извиниться перед ними за совершённые злодеяния. Остальных же непойманных возвращают в Тартар доживать свои бессмысленные жизни.

Ночь эта зовётся Дикой Охотой. В эту ночь две луны окрашиваются в кроваво-красный цвет, знаменуя новое великое искупление.

Как раз этой ночью будет проведена ещё одна Дикая Охота. Илларион надеется получить сегодня шанс на благословение Отца. Вот только будет ли для победы достаточно обычного оружия? Ведь он всё ещё не мог управлять огнём.

Большинство сержантов и вправду используют лишь луки, копья и мечи, поскольку атаковать обелисков огнём и при этом не сжечь их крайне трудно. Но способные пепельные могут придавать огню форму и использовать оружие, сотканное из огненных вихрей. Такие техники — высшее мастерство. Только овладев им, сержант уже способен стать эсквайром.

А может, удастся выйти победителем, используя лишь обычное оружие? У Иллариона было очень и очень мало шансов, но он обязан постараться, чтобы когда-нибудь, хоть через тысячу лет, стать рыцарем и, наконец, отплатить отцу за спасение от нескончаемых скитаний в одиночестве.

Как только солнце полностью скрылось за горизонтом, а из-за облаков выглянули две багровые луны, словно залившие округу кровавым туманом, всех сержантов собрали перед огромными чугунными воротами, открывающими дорогу через лес в город. Решётки до самого верха опутывали стебли роз, острые шипы не позволят проникнуть в замок даже маленькому зайцу. Именно отсюда начиналась охота на обелисков-преступников, а стражам следовало вернуть добычу на один из опорных пунктов, коими были четыре высокие башни крепости, чтобы ответственные за проведение торжества рыцари подсчитали количество заработанных баллов.

Чем сильнее обелиск, тем выше балл. Медные слабы, с ними не составит труда справиться сержанту, вооружённому луком, следовало лишь знать, куда бить. За них дают два балла. Серебряные куда сильнее, здесь потребуется минимальный навык использования огненного оружия. Такая добыча принесёт пять очков. Самые сильные — золотые: один такой обелиск может сравниться с десятью медными и вряд ли даст себя одолеть даже эсквайру, потому таких преступников, не пойманных по завершении охоты, отлавливает сам Модест. Но если сумеешь поймать золотого, моментально станешь рыцарем элитного отряда короля. Побеждают пять лучших сержантов, без учета поймавших золотых.

За одну охоту в лес выпускалось ровно тридцать медных, десять серебряных и пять золотых оборотней, попавших в Тартар за самые тяжкие из самых тяжких преступления. Иллариону вряд ли удастся поймать хотя бы одного серебряного — он не мог управлять огнём вообще, что уж говорить об огненном оружии. А вот простым пользовался в совершенстве. Учитывая, как плохо он показывал себя на тренировках, нетрудно представить, насколько огромна разница между теми, кто владеет огненным оружием, и теми, кто на это не способен. Сейчас потенциально все сержанты, кроме Иллариона, могли обрести звание эсквайра сразу по завершении охоты.

Но с медными можно легко справиться одним только мечом или луком. Если он поймает хотя бы пять таких обелисков, сможет сравнять счет с теми, кто поймает двух серебряных. Он обязан выложиться на полную этой ночью!

Илларион был поистине серьёзно настроен. Когда над двором у открытых ворот прогрохотал вой труб, оглашающих начало священного празднества, толпа из сотен сержантов с боевым кличем сорвалась с места, рассыпаясь по разным направлениям и стремительно углубляясь в густой тёмный лес.

Илларион не отставал. Его длинные серые волосы развевались на ветру, бьющем в лицо от скорости его бега, а челка вмиг растрепалась. Частые шаги шуршали травой и ветками, кусты с шумом смыкались за летящей на всех порах фигурой в железных доспехах. Латы Розенкрейц совершенствовались вот уже четыре века. Великие мастера вкладывали душу, выколачивая и шлифуя до блеска стальные пластины так, что звон металла не был слышен даже при таком беге. А небольшой вес, достигаемый секретными техниками кузнецов, позволял без труда сохранять ловкость. Всеми этими свойствами наделялись и доспехи обычных сержантов. Илларион и представить не мог, как удобны латы рыцарей, почти никогда не снимающих величественные шлемы.

Шанс на шаг приблизиться к становлению рыцарем даётся таким, неодарённым талантом к созданию огненного оружия, как Илларион, только раз в полвека. Если он не постарается сегодня, придётся ждать ещё столько же.

Когда позади за тёмными силуэтами деревьев стало трудно различить тусклые огни факелов у высоких стен каменной крепости, Илларион замедлился, стараясь издавать как можно меньше шума, свернул с протоптанной дорожки и двинулся к зарослям кустарников. На ремне у него крепились ножны длинного меча, но парень не спешил его оголять: бежать с мечом в руках неудобно, да и не размахнешься в такой тесноте. Сержантов учили выжидать удобный момент для начала боя и для любой атаки, а если такого не выдавалось — теснить добычу к открытому месту. Илларион с первого раза запоминал каждое слово, произнесённое наставниками во время тренировок. Пока другие сержанты плевали на теорию и предпочитали лишь размахивать огненными мечами направо и налево, Илларион впитывал все знания, которые любезно давали более опытные стражи. Именно опыт чаще всего оказывает большее влияние на исход боя. У него пока не было своего, но чужой опыт — тоже опыт.

Спустя пятнадцать минут блужданий по лесу издалека послышался чей-то голос. Илларион не смог понять, чей он, но на всякий случай осторожно двинулся на звук. Лавируя между стволами и ловко перепрыгивая каждый встречный куст и коряги, он быстро оказался на месте, но не покинул засаду. Пригнулся, бесшумно отодвигая ветки орешника, чтобы оценить происходящее. И с широко распахнутыми глазами смотрел на странную, развернувшуюся на поляне картину.

На подкашивающихся ногах стоял наполовину превращённый обелиск-кот. Мальчику на вид было не больше десяти лет, его плечо пронзил копьём пепельный, стоящий напротив. Чёрные кошачьи уши подрагивали, а хвост распушился и встал торчком. Мальчик стиснул зубы от боли, но двумя руками упрямо обхватывал копьё, не давая сержанту достать наконечник из кровоточащей плоти, а изо рта его текла тонкая алая струйка. Сержант был куда сильнее ребёнка: он тут же резко дёрнул копьё на себя, а из глубокой раны брызнула кровь. Мальчик, зажав плечо дрожащей рукой, закашлялся и без сил рухнул на землю.

Пепельный не дрогнул, холодно усмехнулся, глядя на это, и перевёл взгляд на девочку, тоже наполовину превращённую кошку. Она