Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

Глава 23

Я проснулся от того, что кто-то смотрел на меня.

Это было ощущение чужого взгляда, которое вползло в сон и вытащило меня оттуда, как рыбу из воды. Я открыл глаза и увидел Катю.

Она лежала на мне, подбородок на сложенных ладонях, ладони у меня на груди. Волосы растрепались, яркие пряди упали на плечи и на мою руку. Глаза открыты, ясные — ни следа сонливости. Она смотрела на меня так, словно изучала, запоминала, собирала что-то по деталям, как я обычно собираю людей по микродвижениям и мимике. Только её инструменты были другими. Тише. Опаснее.

— Доброе утро, — сказала она тихо. Голос хрипловатый, утренний, с тем тембром, который появляется у женщин после ночи и исчезает через полчаса.

— Доброе. — Я попытался пошевелиться. Тело ныло приятной усталостью, мышцы хранили вчерашнее в каждом волокне. — Давно не спишь?

— Минут десять. Может, пятнадцать. Лежу, смотрю.

— И как?

Она улыбнулась — краем губ, едва заметно.

— Нормально. Лежи, дорогой, я схожу сделаю кофе.

Катя поднялась, перекинула ноги через край кровати и встала. И я впервые за это утро увидел её обнажённой при дневном свете. Вчера был полумрак, свечи, ночник — всё приглушённое, размытое. Сейчас в окно лился летний свет, тёплый, прозрачный, и в нём её тело выглядело иначе. Реальнее. Ближе.

Она потянулась, запрокинув руки над головой, и я проследил взглядом линию от плеч до бёдер. Кожа бледная, со следами от простыни на левом боку. Грудь — крупная, тяжёлая, качнулась при движении, и соски потемнели от прохлады. Талия узкая, живот плоский, с тонкой полоской мышц, которую я вчера целовал. Бёдра — округлые, с ямочками по бокам. Она повернулась к двери спиной, и я увидел ягодицы — упругие, литые, с тем изгибом, на котором взгляд задерживается сам, безо всякого усилия. Она шла к двери босиком, естественно, и утренний свет обрисовывал каждую линию, каждый изгиб, каждую впадинку на пояснице. Она уже жила здесь — по крайней мере, двигалась так, точно обнажённый поход на кухню за чашкой — привычная рутина.

И я поймал себя на том, что смотрю по-другому. Вчера был голод, желание, напряжение, которое копилось неделями и разрядилось за ночь. Сейчас его не стало. Осталось что-то ровное, спокойное, почти бытовое. Щемящий зуд внизу живота, который преследовал меня последние месяцы каждый раз, когда рядом оказывалась женщина, — молчал. Пустой. Довольный. Отработавший своё.

Напряжение спало. Голова стала чище.

Катя вышла, и из кухни донёсся звон чашек, шум воды, щелчок чайника. Я остался один — если не считать потолка, на который уставился, и мыслей, которые полезли в голову, едва стихли её шаги.

Правильно ли я поступил?

Вопрос сам собой всплыл и застрял, требуя ответа. Катя хотела быть со мной — факт. Она пришла сюда, открыла душу, сделала первый шаг. Я не давил, ничем не манипулировал, ничего не обещал сверх того, что мог дать.

И всё же — я воспользовался ситуацией. Девушка, которая мне нравится, предложила себя, и я согласился, хотя до вчерашнего вечера метался между двумя и никак не мог определиться. Ксюша. Катя. А потом взял и выбрал ту, что была рядом. Классическая мужская логика — делай, думать будешь потом. Красиво, Крайонов. Узнаю почерк.

Я потёр лицо ладонями и выдохнул.

Даже если я что-то сделал неправильно — и даже если это выстрелит мне в спину через месяц — сейчас мне легче. Голова чистая. Мысли перестали разбегаться каждый раз, когда мимо проходит юбка. Тело получило то, что хотело, и угомонилось. Мозг перестал тратить ресурсы на постоянное фоновое напряжение, от которого я в последнее время тупел, как перегретый процессор.

Катя как спутница — отличный вариант. Умная, с характером, с ресурсами, с редким типом честности, который не купишь и не подделаешь. Если бы я составлял список идеальных качеств — она попала бы туда процентов на девяносто.

Я не жалел. Задумывался — да. Потому что даже лучший вариант может оказаться не ко времени.

На тумбочке завибрировал телефон. Я потянулся, разблокировал экран.

Сообщение от Жени. Одно слово и скобка.

«Ну что, вместе?))»

Я фыркнул. Деликатный, как танк в библиотеке. Набрал ответ.

«Да пошёл ты.»

Отправил. Через секунду — ответ: «Красава.» И ещё одна скобка. Классический Женя.

Я усмехнулся, закрыл глаза. Расслабиться не успел.

Что-то тяжёлое и тёплое приземлилось мне на грудь. Я открыл глаза. Чешир.

Кот сидел на мне, поджав лапы, хвост обмотан вокруг тела. Жёлтые глаза прищурены, уши развёрнуты в стороны — поза, которую я уже знал. Сейчас будет что-то язвительное.

Мысль влезла в голову откуда-то со стороны — отчётливая, насмешливая, с интонацией, которую я узнал бы из тысячи.

«Ну что, двуногий? Даже я чувствую, что мозги прочистились. Поздравляю. Теперь ты настоящий мужчина.»

Я уставился на кота. Чешир медленно моргнул — классический кошачий жест, который у него означал либо «я тебя терплю», либо «ты идиот, но симпатичный».

«У нас, у котов, это называется — закончился гон. Ходил весь взвинченный, орал по ночам, метался. А потом нашёл кошку, решил вопрос, и снова можешь думать о нормальных вещах. Еда, например. Или сон. Или кормёжка кота, которого ты, между прочим, вчера забыл покормить на ночь, пока развлекался.»

— Заткнись, — сказал я вслух.

Чешир дёрнул ухом.

«Не зли меня, двуногий. Я мог разбудить тебя в четыре утра. Проявил милосердие. Ты должен быть благодарен.»

Я почесал его за ухом. Чешир фыркнул, но остался на месте. Лежал на мне — грузный, мурлыкающий, привычный — и это мурлыканье было единственным здравым звуком в квартире, где пахло женщиной, кофейной горечью и вчерашним вином.

Катя вернулась через несколько минут. В руках две чашки, на ней мой халат — серый, мятый, висящий мешком. Рукава закатаны до локтей, пояс затянут так туго, что ткань собралась складками на талии. По-домашнему. Словно она жила здесь месяцами, а я — гость, проснувшийся в её квартире.

Она протянула мне чашку, вторую поставила на прикроватный столик со своей стороны. Чешир недовольно зевнул, слез с меня и побрёл на кухню — раз уж все проснулись, пора бы позаботиться о действительно важных вещах.

Я отпил кофе. Горячий, крепкий, с лёгкой горчинкой. Она запомнила, как я его пью. Тревожный знак — когда женщина запоминает, как ты пьёшь кофе, она уже мысленно расставила твои вещи в своём шкафу.

Катя села на кровать, поджав ноги, и некоторое время молча пила. Потом заговорила — легко, между глотками, будто обсуждала погоду.

— Слушай.