Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

Ответила: «Нормально. Спасибо, что довёз.»

Односложно. Вежливо. Дистанция, которую она держала с Демидом, как забор, — достаточно близко, чтобы разговаривать, достаточно далеко, чтобы не впустить.

Она убрала телефон, взяла ручку, открыла ежедневник. Расписание на сегодня. Рома не звонил — значит, не появится рано. Может, к обеду. Может, позже. Может, он проведёт весь день с Катей, а в офис заглянет вечером, с этой расслабленной улыбкой, которую мужчины носят после хорошей ночи, и скажет «привет, что нового», и Ксюша ответит «ничего нового, вот почта, вот счета», и сделает вид, что всё в порядке.

Как обычно. Как всегда.

Она расправила плечи, выпрямила спину. Убрала волосы за ухо. Открыла первое письмо из канцелярии.

Работа. Бумаги. Дела. Контроль. Если она занята — значит, она контролирует ситуацию. Если контролирует ситуацию — значит, не разваливается. Если не разваливается — значит, жива.

Этого пока хватало.

* * *

— Бутовский лесопарк. Кромка. Сейчас скину координаты.

Я открыл карту, нашёл метку, отправил ему. Женя глянул, кивнул, настроил навигатор.

Первые десять минут ехали молча. Серпухов за окном — знакомые улицы, перекрёстки, магазины с вывесками, которые я видел каждый день и перестал замечать. Женя вёл ровно, спокойно, одной рукой на руле, другой — на термокружке. Пил кофе маленькими глотками и молчал. Я ценил это умение — молчать, когда нужно, и говорить, когда уместно. Редкое качество.

Но через десять минут он всё-таки не выдержал.

— Значит, с Катей? — спросил он. Голос нейтральный, спокойный.

— Значит, с Катей.

— Хорошо.

— Хорошо.

Пауза. Он обогнал грузовик, вернулся в правый ряд.

— Она хорошая, — сказал Женя. — Серьёзная. С ней спокойнее будет.

— Спокойнее — это вряд ли. Но лучше — может быть.

Он усмехнулся, кивнул и больше не спрашивал. Я смотрел в окно. За городом потянулись поля — зелёные, летние, с полосами подсолнухов, которые уже тянулись к солнцу. Деревья стояли в полной листве, яркие, густые. Серпухов остался позади, и мы выехали на Симферопольское шоссе — широкое, прямое, с редкими машинами в это время. Двигатель гудел ровно, шины шуршали по асфальту, и этот монотонный звук располагал к размышлениям.

На шее шевельнулся Чешир — устраивался поудобнее. Его лапа скользнула по воротнику, хвост обвил моё плечо. Женя покосился на кота, но ничего не сказал — привык.

Мысли потекли сами.

Полтора миллиона на банковском счету. Заморожены до подтверждения баронского статуса, но скан документа я уже отправил — та тётка за стеклом, помимо нервов и времени, выдала мне хотя бы электронный адрес. Через неделю, может две, деньги разморозят. Полтора миллиона. Плюс дом. Плюс участок. С этими деньгами можно перебраться ближе к Москве. Серпухов — хорошее место для тихой жизни, но моя давно перестала быть тихой. Клиенты, связи, канцелярия — всё завязано на столицу. Каждая поездка — час в одну сторону, час обратно. Два часа в день, которые я мог бы тратить на работу. Или на сон, которого мне категорически не хватало.

Можно снять офис получше. Съехать из кирпичного сарая на окраине, где штукатурка отваливается кусками и в коридоре воняет сыростью. Найти что-то приличное, в районе, куда клиенты приходят по рекомендации, а не потому что заблудились.

Деньги теперь есть. Вопрос — куда и как.

За окном проплывали деревни, заправки, указатели. Женя обогнал фуру, вернулся в правый ряд, отпил из термокружки.

— Женёк, — сказал я.

— М?

— Ты помнишь, когда меня забрали на бои, — кто конкретно вытащил меня? Ты звонил отцу, Катя — своему. Но кто из них сработал?

Женя помолчал. Пальцы на руле чуть сжались.

— Я звонил отцу, — повторил он. — Катя — своему. Дальше я не знаю. Мне отец сказал — решим. Ее сказал тоже самое. И решили. А как — он не рассказывал.

— И ты не спрашивал.

— Спрашивал. Он сказал — не твоё дело, сын. Живой — и радуйся. Знакомая формулировка?

Знакомая. Родители Жени разговаривали с ним так, словно ему пятнадцать. Принц, единственный сын, будущий глава рода — и при этом «не твоё дело, сын». Я понимал его раздражение.

— А Катя?

— Тоже молчит. Говорит, отец разберётся. Больше ничего. — Женя посмотрел на меня коротко. — Тебя это грызёт.

— Меня грызёт, что кто-то забрал меня средь бела дня, отвёз на бои, где людей расстреливали, а потом оставил живым. И я до сих пор не знаю — кто и зачем.

— Может, Виктория Евгеньевна что-то знает? — сказал Женя. — Ты ей помогал с налётчиками. Она тебе должна.

— Она никому ничего не должна. Княжна. Для неё барон — мелочь, пылинка на туфлях.

— И всё-таки. Попробуй.

Я кивнул. Попробую. После дома. И ещё — Виталий Сергеевич, глава охраны. Нужен отчёт по операции с налётчиками: прибыли ли, захватили ли кого, есть ли имена. Про это я забыл — банк, ресторан, Катя, ночь. Голова была занята другим. Нельзя так.

— Последние два километра — ни одного дома, — сказал Женя, оторвав меня от мыслей. — Ни столба, ни забора. Вообще ничего. Глухомань.

Он был прав. Шоссе сузилось, мы свернули на боковую дорогу, потом ещё раз. Лес подступил к обочине — тёмный, густой, с толстыми стволами и подлеском, который тянулся вплотную к асфальту. Дорога стала уже, асфальт — хуже: трещины, ямы, выбоины. Женя снизил скорость, объезжая колдобины. Машину потряхивало. Чешир на моей шее насторожился — уши встали, глаза расширились, ноздри задвигались. Он что-то чувствовал.

«Тут пахнет. Старым. Давним. И ещё чем-то — я не знаю, как назвать. Но оно живое.»

Навигатор пищал, отсчитывая метры. Пятьсот. Триста. Сто.

— Приехали, — сказал Женя и остановил машину.

Я вышел. Воздух ударил по лицу — влажный, прохладный, пахнущий хвоей, прелой листвой и сырой землёй. Странно: в городе жарило, а здесь лес держал свою температуру, на пять-шесть градусов ниже. Кожу на предплечьях покрыло мурашками.

Дорога заканчивалась. Дальше — грунтовка, две колеи, уходящие в лес. По бокам — деревья, старые, высокие, с кронами, сомкнувшимися наверху. Свет еле пробивался сквозь ветки, и от этого полумрак лёг на грунтовку сплошным пятном, густым, плотным, осязаемым. В колеях стояла вода, покрытая плёнкой — по ней давно никто не ездил. Ни следов шин, ни отпечатков ног. Тишина стояла такая, что я слышал собственный пульс.

Слева от грунтовки, полускрытый кустарником, торчал столб — деревянный, потемневший от времени, покосившийся. На нём висела табличка: цифры еле читались под слоем мха и лишайника. Я подошёл, сковырнул мох пальцем. «Сорок семь.»

Женя вышел из машины, встал рядом. Осмотрелся. Тихо присвистнул.

— Ну и местечко, — сказал он. —