Послесловие - Артём Александрович Коваль

Он пролистал журнал до записей годичной давности. Одиннадцать. Двухлетней – тринадцать. Пятилетней – шестнадцать. Кривая, которую он показывал на совете Спайки, на слайде, который Мессен засекретил вместе с остальными двенадцатью терабайтами.

– Луч, те три отправителя, которые потеряли связь после отказа Узлов-19 и 22. Один из них – Дельга-малая-ретрансляционная.

– Верно.

– Это связано с Дельгой? С планетой, где Столп деградирует?

– Дельга-малая-ретрансляционная – автоматический ретранслятор на орбите Дельги. Он получал питание от Столпа через орбитальный передатчик. Если Столп деградирует, питание ретранслятора может быть нарушено. Однако ретранслятор замолчал из-за потери связи с Узлом-19, а не из-за потери питания. Это разные проблемы.

– Но связанные.

– Связанные в том смысле, что обе являются следствием деградации инфраструктуры Сети. Столп – энергетическая инфраструктура. Ретрансляторы – коммуникационная. Коридоры – транспортная. Всё деградирует. Скорости разные, причины общие.

Эш закрыл журнал. Открыл пакет, который отправил два дня назад. Перечитал ещё раз. Каскадная модель, три сценария. Худший: потеря сорока процентов оставшихся коридоров за пятьдесят лет. Средний: тридцать процентов. Лучший: двадцать, при условии активного обслуживания, которого никто не проводит.

Он закрыл файл и открыл новый. Пустой документ. Стал писать.

Не аналитику. Не модели. Письмо.

«Хранителям сети, всем узлам.

Меня зовут Эш Табаль. Я техник ретранслятора Луч-17. Два дня назад я отправил в хранительскую сеть пакет аналитических данных о деградации прыжковых коридоров. Данные подготовлены на основе обработки, проведённой ИИ ретранслятора Луч-17 за период наблюдения 1901 год.

Эти данные были засекречены координатором Спайки Мессеном шесть недель назад. Я нарушил режим засекречивания, потому что считаю его ошибочным.

Независимый анализ, опубликованный ранее неизвестным автором из Ворнского пояса, содержит двадцать три фактические ошибки. Мой пакет их исправляет. Общий вывод совпадает: коридоры деградируют, скорость нелинейна, каскадный эффект подтверждён.

Я не призываю к панике. Я призываю к тому, чтобы люди, принимающие решения о будущем своих систем, имели доступ к данным, на основании которых эти решения можно принять.

Эш Табаль, Луч-17.»

Он перечитал. Коротко. Прямо. С именем, с адресом, без возможности спрятаться.

– Луч, – сказал он. – Отправь.

– Фиксирую: техник Эш Табаль отправляет именное письмо в хранительскую сеть, раскрывающее его авторство анонимного пакета и факт нарушения режима засекречивания. – Пауза. – Эш. Это необратимо.

Первый раз за год Луч назвал его по имени, без «техник».

– Я знаю, – сказал Эш. – Отправляй.

Отправлено.

Эш откинулся в кресле. В центральном узле было тихо. Гул вентиляции, далёкий стук дрона, и больше ничего. Три километра станции вокруг него, тысяча девятьсот один год, и где-то в этих трёх километрах работал разум, который обрабатывал сто сорок миллионов сообщений и сейчас обрабатывал сто сорок миллионов первое.

Он встал и пошёл чинить проводку в секции тринадцать.

Лана – личный журнал, станция мониторинга «Полынья-дальняя».

«В хранительской сети появился анализ деградации коридоров. Грубый, с ошибками. Через два дня – второй, качественный, с каскадной моделью, подписанный: Эш Табаль, Луч-17. Они ошиблись в первом варианте в расчёте каскада, но общий вектор верный. Табаль исправил ошибки и подписался. Рискнул. Интересно. Кто-то работает с теми же данными, независимо, на другом конце цепочки. Мои расчёты дают похожую картину: северо-восточный сектор деградирует быстрее, следующий на очереди – Узел-34, прогноз 30–60 дней. Если Табаль прав насчёт каскада, дело не в отдельных узлах. Дело в структуре. Отправлю ему свои данные, когда проверю ещё раз. Данных мало. Всегда мало.»

Глава 16. Ольмо

Тарро стоял в кабинете Олина, когда пришла новость.

Он пришёл обсудить расписание курьеров. Мелкий вопрос, бюрократический: курьерский корабль Ольмо – Мерикас ходил раз в три недели, и Тарро хотел увеличить частоту до двух, потому что грузопоток рос, а медикаменты из партии, заказанной четыре месяца назад, всё ещё не прибыли. Олин слушал, делал пометки на бумажном листе. За стеной капало.

Экран связи на стене мигнул. Олин посмотрел, нахмурился и включил звук.

Голос диспетчера станции Мерикас, ровный, протокольный:

– Внимание всех координаторов. Коридор Ольмо – Мерикас прекратил функционирование. Повторяю: коридор Ольмо – Мерикас прекратил функционирование. Время фиксации: 14:27 стандартное. Обслуживающая станция не отвечает. Диагностические зонды отправлены. Информация предварительная.

Олин повернулся к Тарро.

Тарро стоял неподвижно. Руки, которые всегда двигались, нервно перебирали что-то, постукивали по бедру или краю стола, висели вдоль тела. Лицо не изменилось – круглое, обычное, с мешками под глазами от хронического недосыпа. Но что-то ушло из него. Как будто из комнаты выкачали часть воздуха, и Тарро стал тем, кто заметил это первым.

– Прогноз был десять – пятнадцать лет, – сказал он. Голос тихий. Не потрясённый. Тихий.

– Прогноз не учитывал каскадный эффект, – ответил Олин.

– Обслуживающая станция?

– Ей четыреста лет. Последний осмотр – двенадцать лет назад.

– Двенадцать лет.

Тарро сел. Не на стул – на край стола Олина, прямо на бумаги. Олин не стал его останавливать.

– Восемьсот тысяч человек, – сказал Тарро.

– Я знаю.

– Нет, вы не знаете. Вы знаете число. Восемьсот тысяч – это число. Я знаю имена. Не все, но многие. Координатора сельскохозяйственного сектора зовут Мейра, у неё двое детей, младший родился месяц назад. Главный инженер энергосистемы – Ден, он пятый год просит замену преобразователя, я пятый год обещаю. Начальник порта – Сави, мы с ней учились вместе, она осталась на Ольмо, когда я уехал на Мерикас, потому что кто-то должен был остаться.

Олин молчал. Тарро не нуждался в ответе. Он проговаривал то, что должно было стать реальным, чтобы он мог с этим работать.

– Субсветовой перелёт до Мерикаса, – сказал Тарро. – Сколько?

– Четырнадцать месяцев на 0.2с. Быстрее, если найдётся курьер с 0.4с, но таких на Ольмо нет.

– Запас продовольствия?

– Два года, по вашим же отчётам.

– Медикаменты?

– Восемь месяцев. Та партия, которую вы заказали, ещё не отправлена.

Тарро закрыл глаза. Руки снова ожили: пальцы правой постукивали по колену, быстро, мелко. Олин видел, как он считает. Восемь месяцев медикаментов. Четырнадцать месяцев перелёта. Разрыв – шесть месяцев. Шесть месяцев без медикаментов на планете с восемьюстами тысячами человек. Не катастрофа, не вымирание. Но дети, старики, хронически больные. Те, кому нужно ежедневно. Те, кто не дождётся.

– Отправьте медикаменты сейчас, – сказал Тарро, открывая глаза. – Курьером. Самым быстрым, какой есть.

– Курьер на 0.4с дойдёт до Ольмо за восемь месяцев. К этому моменту запасы закончатся.

– Значит, отправьте его вчера.

Олин не улыбнулся. Встал, подошёл к экрану связи и набрал код диспетчерской.

– Диспетчерская, Олин Сай,