Послесловие - Артём Александрович Коваль

– Договорились.

Связь закрылась. Олин стоял у экрана, и руки его чуть дрожали. Не от страха, не от волнения. От усталости. Три недели после совета, первое заседание рабочей группы, потерянный коридор, Тарро на краю стола, Мессен, который отправил курьер до того, как его попросили.

Мессен не был злодеем. Мессен был человеком, который делал свою работу: контролировал, распределял, решал. Он отправил медикаменты, не дожидаясь просьбы, потому что это его работа. И он засекретил данные о деградации, потому что это тоже, по его мнению, его работа. Одно не отменяло другого. Олин понимал это, и от понимания не становилось легче.

Он вернулся к столу, убрал папку в ящик, запер замок. Сел. Посмотрел на стену, за которой капало.

Конвертер класса 7 для Дельги лежал в резервном складе Спайки на Мерикасе, в трёх уровнях под ним. Письмо Дары – четырнадцать месяцев в пути, через ретрансляционные цепочки, от Хранительницы, которая диагностировала Столп и знала, что через шесть – двенадцать лет двести тысяч человек потеряют энергоснабжение. Олин прочитал это письмо шесть дней назад. Написал Хранителям. Ответа не было.

Ольмо, Дельга, коридоры, ретрансляторы, Столпы. Всё разваливалось одновременно, медленно, по частям, и каждая часть требовала отдельного решения, отдельного курьера, отдельной подписи. Ансамбль был попыткой сделать так, чтобы решения не требовали подписей на другом конце галактики. Маленькая попытка, три узла, хрупкая, экспериментальная.

Олин выключил свет и лёг на койку у стены. За стеной капало.

Завтра он начнёт готовиться к полёту на Глем.

Глава 17. Подход

До точки входа в боковой коридор оставалось четыре часа, когда Тессера вышла на связь.

– Капитан Галвас, у меня вопрос не по протоколу.

Рен сидел в рубке, один. Веда ушла спать: он настоял, потому что после прыжка ей вести корабль, пока он будет приходить в себя. Боковой коридор класса три забирал из него что-то, чему он не знал названия. Не энергию, не концентрацию. Что-то глубже. После первого прохода семь месяцев назад он проспал девять часов и проснулся с ощущением, что его выжали и повесили сушиться.

– Слушаю, – сказал он.

– Вы летаете тридцать лет.

– Около того.

– За тридцать лет вы прошли через десятки коридоров. Этот – единственный класса три?

– Единственный.

– Как вы его нашли?

Рен помолчал. За обзорным экраном – звёзды и темнота. «Гранит» шёл в двадцати километрах позади, невидимый, только метка на радаре.

– Случайно, – сказал он. – Я шёл субсветом от Узла-7 к точке, которая на старых картах обозначена как «аномалия 7714-б». Хотел проверить, есть ли там что-нибудь. На полпути датчики поймали гравитационный градиент. Я остановился, посмотрел. Градиент не соответствовал ничему известному. Ни звезде, ни обломку, ни станции. Я подошёл ближе и увидел вход.

– Вы вошли в неизвестный коридор без подготовки?

– Нет. Я провёл у входа шесть часов. Замерял параметры, прогонял модели, думал. Потом вошёл.

– Почему?

Рен снова помолчал. Вопрос был простой, ответ – нет.

– Потому что коридор был там, – сказал он наконец. – И никто о нём не знал. И если бы я улетел, может быть, никто бы не узнал ещё сто лет. Или двести. Или никогда, потому что коридор деградирует и однажды исчезнет. Я вошёл, потому что это была единственная возможность.

– Вы могли погибнуть.

– Мог.

– И всё равно вошли.

– Входить в места, где можно погибнуть, – это моя работа. Я навигатор.

Тессера замолчала. Рен слышал тихий гул систем «Гранита» через открытый канал связи. Потом она сказала:

– Я бы не вошла. Хочу, чтобы вы это знали. Не из трусости. Из расчёта. Я не готова рисковать кораблём и экипажем ради «единственной возможности», если я не знаю, что на другом конце.

– Вы знаете, что на другом конце. Я вам рассказал.

– Вы рассказали, что там станция 7714. Шесть километров, 612 лет, четыре информационных блока. Но вы не знали этого, когда входили в первый раз.

– Не знал.

– Значит, вы входили вслепую.

– Да.

Ещё одна пауза. Потом Тессера сказала, и в её голосе было что-то, чего Рен не слышал раньше:

– Спасибо, что вошли.

Рен не ответил. Не потому что не хотел, а потому что не нашёл слов, которые не были бы лишними. Вместо этого он переключил канал на внутреннюю связь.

– Зиг.

– Здесь.

– Скрытый раздел готов?

– Готов. Двадцать терабайт, чистый, не индексируется. Я прогнал тест: при стандартной проверке носителей раздел не отображается. При расширенной – тоже. При глубокой диагностике… зависит от диагноста.

– Тессера проведёт проверку после скачивания. Стандартную или расширенную.

– Стандартную пройдём. Расширенную – почти наверняка. Глубокую – не знаю. Если она будет искать специально, найдёт. Если нет, не найдёт.

– Понял. Спасибо, Зиг.

– Капитан. – Зиг помедлил. – Там ведь не просто данные. В блоке два – документация по стабилизации коридоров.

– Да.

– Если Спайка это засекретит, как засекретила данные Эша…

– Я знаю.

– Я просто хочу сказать: массив готов. Что бы ни случилось.

Зиг отключился. Рен сидел в полутёмной рубке, один, и смотрел на экран с обратным отсчётом. Три часа двадцать минут до точки входа.

Он думал об Эше Табале. Не знал его лично – знал по письму Олина. Техник на ретрансляторе, который год провёл с ИИ возрастом в девятнадцать веков и привёз на Мерикас двенадцать терабайт аналитики, которую Мессен положил в сейф. Рен не знал, нарушил ли Эш режим засекречивания. Но подозревал, что да. Подозревал, потому что на его месте сделал бы то же самое.

Два часа. Рен разбудил Веду. Она пришла в рубку через пять минут, рыжие волосы мокрые после умывания, глаза ясные. Села в штурманское кресло, включила экраны.

– Параметры входа? – спросила она.

– Не вижу пока. Слишком далеко. Через час.

Веда кивнула и начала предпрыжковую проверку. Рен слушал, как она проговаривает пункты: навигация, двигатели, маневровые, обшивка, системы жизнеобеспечения. Привычный ритуал, который они повторяли перед каждым прыжком семь лет. Слова были одинаковые, но голос Веды – чуть другой. Собраннее. Она знала, куда они идут.

Час. Датчики начали показывать аномалию. Гравитационный градиент, слабый, на пределе чувствительности. Рен подкорректировал курс.

– Вижу вход, – сказала Веда. – Смещение от расчётной позиции: два с четвертью градуса.

Два с четвертью. Семь месяцев назад было полтора. У второго коридора, класса два, смещение выросло с 0.8 до полутора. У бокового – с полутора до двух с четвертью. Деградация ускорялась.

Рен вызвал «Гранит».

– Тессера, вход найден. Смещение два с четвертью. Данные передаю.

– Принимаю. Два с четвертью – это в пределах допуска протокола?

– Моего допуска – да. Вашего