Послесловие - Артём Александрович Коваль

температурный режим носителя, скорость чтения-записи. Объём свободного пространства – информационный параметр, отображаемый по умолчанию, но не входящий в перечень проверяемых. – Она говорила как по учебнику, и Рен вдруг понял, что она и говорит по учебнику. Цитирует регламент. Буквально.

– Тессера…

– Проверка носителей: штатно. – Она произнесла это так, как произносят формулировку для журнала. – Все параметры в пределах нормы. Замечаний нет.

Она достала планшет, открыла журнал экспедиции, вписала строку. Рен видел текст: – 08:34 – стандартная проверка носителей. Результат: штатно. Подпись: Т. Лира, капитан эскорта.

Она закрыла журнал и убрала планшет.

Рен выдохнул. Медленно, через нос, контролируя дыхание. Потом сказал:

– Спасибо.

– Не благодарите. Я не делаю вам одолжений. Я следую протоколу.

– Протокол оставляет щели.

– Протокол оставляет пространство для интерпретации. Это не одно и то же. – Она помолчала. – Капитан Галвас. Что вы будете делать с данными? По возвращении.

Рен сел обратно на пол. Ноги гудели, спина затекла. Тессера осталась стоять.

– Данные по коридорам не должны лежать в сейфе Мессена. Коридоры деградируют. Двадцать три потеряны за восемьдесят лет, и скорость растёт. Если в блоке 2 есть хотя бы намёк на метод стабилизации, каждый месяц задержки – это, возможно, ещё один потерянный коридор. Ещё одна Ольмо.

Тессера не ответила сразу. Она подошла к бассейну с прозрачной жидкостью – тому самому, от которого Рен отогнал Торна. Поверхность жидкости была неподвижной, как стекло. Тессера смотрела на неё, и Рен видел, как её отражение в жидкости повторяет каждое движение с точностью, которая казалась невозможной для жидкой среды.

– Я знаю про Ольмо – сказала она. – Тарро – мой однокурсник. Мы учились на одном потоке в академии на Мерикасе. Он пошёл в администрацию, я – во флот. Последнее сообщение от него пришло за три дня до потери коридора. Он писал, что у него родилась дочь.

Рен промолчал.

– Восемьсот тысяч человек – продолжила Тессера. – Запас продовольствия на два года. Медикаменты, которые покрывает курьер, если курьер дойдёт. Субсветовой перелёт до Мерикаса – четырнадцать месяцев. Если коридор восстановить нельзя, они будут ждать четырнадцать месяцев. Если курьер не дойдёт, они будут ждать четырнадцать месяцев без медикаментов.

– Тессера.

– Я делаю свою работу, капитан. Я выполняю приказы. Но я не слепая.

Она отвернулась от бассейна и посмотрела на него.

– Проверка носителей: штатно. Это всё, что я могу сделать. Остальное – ваша ответственность.

Рен кивнул.

Они молчали. Данные текли.

На четырнадцатом часе передача блока 2 завершилась. Система станции сообщила: – Блок 2 передан полностью. Контрольная сумма верифицирована. Начинаю передачу блока 3.

Рен стоял у терминала. Веда подтвердила приём с борта – Зарницы —. Тессера подтвердила приём с борта – Гранита —. Торн проверил целостность: ни одного повреждённого пакета за четырнадцать часов. Станция передавала данные безупречно, тратя на это последние проценты своей жизни.

Блок 3 пошёл сразу. Реестр видов.

Зиг вызвал по внутренней связи через час после начала.

– Капитан. Я смотрю структуру блока 3 по мере поступления. Индексная таблица уже пришла.

– И?

– Одна тысяча девятьсот восемьдесят семь записей. Каждая – отдельный вид. Биологический профиль, коммуникативные протоколы, культурные маркеры, технологический уровень на момент регистрации, предпочтительные среды обитания, известные конфликты и союзы. Средний объём записи – двадцать один гигабайт. Некоторые – больше пятидесяти.

Рен слышал, как Зиг сглотнул.

– Капитан, тут есть запись о людях. Вид номер 1447. Двадцать три гигабайта. Зарегистрирован за 940 лет до создания узла. Статус на момент регистрации: активный участник, категория – периферийный.

– Периферийный – повторил Рен.

– Один из тысячи девятисот восьмидесяти семи. Мы были… одними из многих. Среди двух тысяч. – Пауза. – Мы не знаем, сколько из них ещё живы.

Рен посмотрел на экран, где бежали строки данных. Каждая строка – чей-то мир. Чья-то биология, чей-то язык, чей-то способ думать и строить и жить. Тысяча девятьсот восемьдесят семь способов быть разумным, записанных в хранилище, которое ждало шестьсот лет, чтобы передать их кому-нибудь.

– Скачивай всё – сказал он. – Каждый байт.

Он отключился и повернулся к Тессере. Она сидела у своего терминала, планшет на коленях, и он видел, что она слышала. Наушники – Зарницы – работали на внутренней частоте, но Тессера не была дурой – она настроила свой сканер на перехват ещё в первый день экспедиции. Рен знал это. Она знала, что он знал.

Тессера смотрела на свой планшет. На экране – индексная таблица блока 3, та же самая, которую описывал Зиг. Она листала записи. Виды: номера, обозначения, категории. Большинство обозначений были на лингве, и большинство ничего не говорили. Вид 0008. Вид 0042. Вид 0199. Вид 0412 – Рен остановил взгляд. Инженеры коридоров. Те, чей архив Юна Крец искала на Карраке, в Остове-14.

– Вид 0412 – сказала Тессера, заметив его взгляд. – Объём записи – 47.3 гигабайта. Больше, чем у людей. Почти вдвое.

– Они строили коридоры. Логично, что о них знали больше.

– Статус: активный участник, категория – ключевой. – Она подняла глаза. – Ключевой. Не периферийный. А мы – периферийные.

– Были.

– Были – согласилась она.

Они снова замолчали. Данные текли. Блок 3 писался на носители обоих кораблей – и Рен знал, что Зиг уже копирует всё в скрытый раздел, байт за байтом, потому что Зиг не ждёт приказов на то, что очевидно.

Двенадцать терминалов в зале для двенадцати видов, или для всех двух тысяч, и бассейн с неподвижной жидкостью, и нити, свисающие с потолка, и чёрная плита без элементов, и мягкий свет, и тёплый пол. Станция, которая ждала шестьсот двенадцать лет с точностью до ноля целых трёх десятых процента, чтобы отдать свою память последним, кто придёт.

Рен подошёл к нитям, свисающим с потолка. Сотни тонких нитей, каждая толщиной с волос, уходящие вниз из темноты над двенадцатью терминалами. Он протянул руку и коснулся одной. Нить приняла форму его пальца – вогнулась там, где он прикоснулся, и когда он убрал руку, медленно, очень медленно вернулась в исходное положение. Память о форме, которая уходит неохотно.

Тессера так и не подняла голову от терминала. Данные текли. Ещё восемь часов.

Рен стоял у нитей и смотрел, как последняя из потревоженных возвращается на место.

Глава 20. Архив

На пятьдесят втором километре коридоры перестали быть коридорами.

Юна заметила это не сразу. Первые одиннадцать километров после боковой щели на сорок первом она шла по знакомой логике Остова: прямоугольные сечения, металлокерамические стены, регулярные ответвления. Фонарь на шлеме выхватывал стыки панелей, крепёжные узлы, следы монтажа. Всё читалось, всё