Послесловие - Артём Александрович Коваль

– На границе – значит, в пределах. Я иду за вами, задержка три секунды.

– Три секунды. Если не выхожу за десять…

– Знаю. Не возвращаюсь. Иду к 7714 по координатам, которые вы передали.

– Да.

– Капитан Галвас. Удачи.

– Вам тоже.

Рен переключился на внутреннюю связь.

– Экипаж, готовность к прыжку. Класс три. Боковой коридор. Всем закрепиться. Будет тряска.

Двенадцать подтверждений. Торн: обшивка чиста. Зиг: массив стабилен. Веда рядом, руки на консоли, глаза на экране. Рен положил руки на штурвал. Рукоятки, тросы, металл. Вибрация двигателей через ладони.

Тридцать минут до входа. Двадцать. Десять.

– «Зарница» входит, – сказал Рен.

Штурвал, звёзды, давление на грудь. Переход.

Первая секунда. Тишина. Полная, абсолютная. В прошлый раз первая секунда была рваной, с мелкой дрожью. В коридоре класса два первая секунда была слишком гладкой. Здесь – тишина. Как будто корабль перестал существовать на мгновение, и вместе с ним перестал существовать звук.

Вторая секунда. Тишина продолжалась. Датчики замерли: показания не менялись, стрелки стояли, экраны застыли. Рен чувствовал штурвал, чувствовал своё дыхание, но больше ничего. Как будто вселенная вокруг задержала дыхание вместе с ним.

Третья секунда. Лёгкая вибрация. Корпус начал дрожать, тонко, высоко, на пределе слышимости. Веда рядом вцепилась в подлокотники. Датчики ожили: показания поползли, медленно, нехотя.

Четвёртая.

В прошлый раз дно провалилось. Рен ждал этого. Тело ждало, руки на штурвале ждали, мышцы были готовы к двум градусам коррекции вслепую.

Дно не провалилось.

Вместо этого «Зарницу» потянуло вбок. Не толчок – тяга. Медленная, сильная, как течение. Рен почувствовал, как корабль начал дрейфовать влево, и это было неправильно: в прошлый раз на четвёртой секунде был вертикальный удар, не горизонтальная тяга. Коридор изменился. За семь месяцев характер деградации сместился.

Автоматика не реагировала. Алгоритм ждал вертикального толчка, который прошит в протоколе Тессеры. Горизонтальная тяга не была в протоколе. Её не было нигде, кроме рук Рена на штурвале.

Он скорректировал. Не два градуса – полтора вправо, мягко, против тяги. Корабль выровнялся. Тяга не прекратилась, но Рен держал её, как держат руль в боковом ветре: постоянное усилие, постоянная коррекция, ни секунды расслабления.

Пятая секунда. Тяга усилилась. Два градуса вправо. Три.

Шестая. Четыре градуса. Руки начали уставать.

Седьмая. Выход.

Звёзды. Знакомый рисунок, тот же, что семь месяцев назад. Впереди, ярче, чем в прошлый раз, металлический отблеск – 7714. Они были ближе к станции, чем при первом проходе. Боковой коридор сместил точку выхода.

– «Зарница» прошла, – сказал Рен. Голос хриплый, руки мокрые, спина мокрая. – Коррекция нестандартная. Четвёртая секунда – горизонтальная тяга, не вертикальный толчок. Повторяю: не вертикальный. Горизонтальная тяга влево, нарастающая, до четырёх градусов. Протокол не применим. Корректировать вручную, постоянное усилие вправо.

Три секунды. Он считал.

Одна.

Две.

Три.

Четыре.

Пять.

На шестой он перестал дышать.

На восьмой «Гранит» вышел.

С креном в шесть градусов, с боковым дрейфом, который Тессера гасила длинными импульсами маневровых. Рен видел на радаре, как корвет скользил вбок, замедлялся, скользил, замедлялся. Двадцать секунд стабилизации.

– «Гранит» прошёл. – Голос Тессеры. Ровный. Но Рен слышал дыхание – частое, неконтролируемое, на несколько секунд, прежде чем она взяла себя в руки. – Горизонтальная тяга подтверждаю. Протокол не сработал. Я корректировала по вашей голосовой инструкции. Четыре градуса. – Пауза. – Пять.

– Пять?

– У меня было пять. Может, потому что я шла с задержкой восемь секунд, не три. Тяга нарастала.

Восемь секунд. Не три. Она задержалась на входе, потому что услышала его предупреждение и пересчитывала. Пять лишних секунд, которые спасли ей корабль – потому что она успела подготовиться – или чуть не убили, потому что тяга за эти пять секунд выросла на градус.

– Тессера, – сказал Рен. – Мы на месте.

– Вижу. – Её голос выровнялся. – Станция 7714. Вижу на датчиках. Шесть километров. Боже.

Рен посмотрел на обзорный экран. Станция 7714 висела в темноте, освещённая далёкой звездой, которая не значилась ни на одной карте. Шесть километров вытянутого корпуса, тёмного, без огней, без движения. Шестьсот двенадцать лет она ждала, и единственными, кто пришёл, были два маленьких корабля из цивилизации, которая забыла, как строить такие вещи.

– Веда, – сказал Рен. – Курс на станцию. Подход стандартный, дистанция два километра. «Гранит», держите периметр.

– Принято, – ответила Тессера. – Периметр, дистанция десять. Капитан Галвас, у меня вопрос.

– Слушаю.

– На обратном пути. Горизонтальная тяга. Если коридор деградировал за семь месяцев настолько, что изменил характер – вертикальный удар стал горизонтальной тягой – что будет ещё через неделю, когда мы пойдём обратно?

Рен не ответил сразу. Он думал об этом с момента выхода. Коридор менялся. Не просто усиливался или ослабевал. Менял характер. Это было хуже, чем простое усиление: усиление можно компенсировать мощностью, а смену характера – только адаптацией. В реальном времени. Вслепую.

– Не знаю, – сказал он. – Узнаем, когда пойдём.

Тессера не ответила. Связь осталась открытой, и Рен слышал, как она дышит: ровно, медленно. Контроль вернулся.

Впереди, в темноте, станция 7714 ждала.

АКТ III – СБОРКА

Глава 18. Станция

Станция 7714 выглядела так, будто её выключили вчера.

Рен стоял у обзорного экрана – Зарницы – и смотрел, как конструкция разворачивается в свете Узла-7 – далёкой звезды, отсюда похожей на яркую монету. Шесть километров вытянутого корпуса, три радиальных кольца, стыковочные фермы, раскинутые как пальцы раскрытой ладони. Ни одного тёмного сегмента. Ни одной пробоины. Навигационные маяки горели ровным зелёным светом, и это было страннее всего, потому что зелёный означал: станция принимает.

– Шестьсот двенадцать лет – сказала Веда. Она сидела за штурманским пультом, пальцы на клавишах, рыжие волосы собраны в тугой узел. – И маяки работают.

– Автономный контур – ответил Рен, не отрывая взгляда. – Сеть строила на тысячелетия.

– Сеть строила на себя. Она не ожидала, что мы придём вместо неё.

За кормой – Зарницы – висел – Гранит —. Корвет Тессеры держался на стандартной дистанции – восемьсот метров, чуть выше плоскости подхода. Рен видел, как мигнул ходовой огонь: Тессера подтверждала готовность.

– Зиг – позвал Рен по внутренней связи. – Статус носителей.

– Основные – штатно. Резервные – штатно. Скрытый раздел – двадцать терабайт свободных, не индексирован, не отображается. – Пауза. – Капитан, я проверил трижды. Его нет ни при стандартной, ни при расширенной проверке. При глубокой диагностике… зависит от того, кто ищет.

– Понял.

Рен провёл ладонью по подбородку. Щетина трёхдневная, он перестал бриться после второго прыжка. Суеверие, привычка, ритуал – называть можно как угодно. Он не брился в экспедициях, пока не возвращался в порт.

– Веда, подход