Послесловие - Артём Александрович Коваль

толчок идёт сбоку. Как волна. В боковом – снизу. Как будто дно проваливается. На долю секунды ты не знаешь, где верх. Автоматика теряет ориентацию, потому что гироскопы не рассчитаны на такой тип смещения. Нужно корректировать вслепую, по ощущению массы корабля.

Тессера молчала. Потом:

– Это не в протоколе.

– Нет. Я не знал, как это формализовать.

– Попробуйте сейчас.

Рен попробовал. Двадцать минут он объяснял Тессере то, что его тело знало, а язык не умел выразить. Она задавала вопросы: точные, сухие, инженерные. К концу у неё была ещё одна страница протокола, и Рен не был уверен, что страница передавала суть.

– Задержка три секунды, – сказала Тессера. – Как договорились. Если я не выйду за десять секунд после вас, не возвращайтесь. Идите к 7714.

– Вы выйдете.

– Если не выйду – не возвращайтесь. Это приказ командира сопровождения.

– Я не подчиняюсь командиру сопровождения.

– Тогда это просьба.

Рен промолчал. Потом:

– Я передам вам координаты 7714 перед входом. Сейчас, открытым текстом.

Тишина. Длинная.

– Координаты засекречены, – сказала Тессера.

– Засекречены. Если «Зарница» не выйдет из бокового коридора, а вы выйдете, данные не должны пропасть. Вы сможете дойти до 7714 сами.

– Это нарушение условий экспедиции.

– Да.

– Я обязана зафиксировать это в журнале.

– Фиксируйте.

Ещё одна пауза. Рен слышал, как Тессера дышит: ровно, размеренно. Военное дыхание, контролируемое.

– Передавайте, – сказала она.

Рен продиктовал координаты. Двенадцать цифр, буквенный код сектора, поправка на дрейф. Тессера повторила без ошибок.

– Зафиксировано, – сказала она. – В журнале отмечено: капитан Галвас передал засекреченные координаты командиру сопровождения по собственной инициативе, в целях обеспечения выполнения задачи экспедиции.

– Красиво сформулировали.

– Я военный. Мы умеем формулировать.

Связь закрылась. Рен посмотрел на экран: до точки входа в боковой коридор оставалось три часа. Впереди – ничего. Пустота, звёзды, темнота. Где-то в этой темноте пространство сворачивалось в складку, проложенную тысячи лет назад видом, которого больше не существовало, и на другом конце складки ждала станция, которая ждала шестьсот двенадцать лет.

Рен положил руки на штурвал. Привычная тяжесть рукояток, вибрация двигателей через металл и тросы.

– Экипаж, готовность через два часа, – сказал он. – Прыжок класса три. Всем закрепиться.

Двенадцать подтверждений. Последним – Зиг:

– Хранение готово. Массив стабилен.

Рен подождал, пока все подтвердят, и начал предпрыжковую проверку. Системы, двигатели, маневровые, обшивка. Торн доложил: нижняя секция чиста, микротрещин нет. Веда доложила: параметры входа рассчитаны, поправка на дрейф внесена.

За час до прыжка Рен вызвал «Гранит» в последний раз.

– Тессера, один вопрос.

– Слушаю.

– Вы прошли бы этот коридор без меня?

Пауза. Короткая.

– Нет, – сказала она. – По протоколу – нет. По моему протоколу – нет. По вашему – возможно, но я не вы.

– Это не слабость.

– Я знаю, что это не слабость. Это разница между навигатором, который чувствует коридор, и пилотом, который читает протокол. И то и другое нужно. Но через этот конкретный коридор сначала идёт тот, кто чувствует. А потом – тот, кто читает.

Рен кивнул, хотя она не могла видеть.

Точка входа. Датчики показывали аномалию: гравитационный градиент, спектральное смещение. Вход был здесь. Смещение от расчётной позиции – два градуса. Больше, чем у коридора класса два. Рен скорректировал курс.

– «Зарница» входит, – сказал он.

Штурвал под руками. Вибрация двигателей. Экран с данными. За обзорным окном звёзды начали плыть. Давление на грудь – знакомое, привычное. Переход начался.

Первая секунда. Гладко. Слишком гладко. В прошлый раз первая секунда была рваной, с мелкой дрожью корпуса. Сейчас – ничего. Как будто коридор ждал.

Вторая секунда. Тишина. Датчики в норме.

Третья. Рен напрягся. Четвёртая должна быть плохой.

Четвёртая.

Дно провалилось.

Не метафора: «Зарница» рухнула вниз, хотя «вниз» в коридоре не существовало. Гироскопы завыли, экраны мигнули красным, Веда ахнула. Рен не смотрел на приборы. Он держал штурвал и чувствовал массу корабля, шестьдесят метров металла и людей, которые падали в направлении, у которого не было имени. Два градуса коррекции. Не вправо, не влево. Вверх, если «вверх» вообще имело смысл в пространстве, которое забыло свою геометрию.

Руки двинулись сами. Два градуса. Корабль выровнялся.

Пятая секунда. Шестая. Ровно. Слишком ровно. Рен ждал второго толчка, но его не было.

Седьмая. Выход.

Звёзды. Другие. Незнакомый рисунок – нет, знакомый. Он был здесь семь месяцев назад. Тот же рисунок, та же темнота. И далеко впереди, на пределе чувствительности датчиков, слабый отблеск металла.

Станция 7714.

– «Зарница» прошла, – сказал Рен. Голос был хриплым. Он откашлялся. – «Зарница» прошла. Данные коррекции передаю.

Три секунды. Он считал, и каждая секунда была длиннее предыдущей. Одна. Две. Три.

Четыре.

Пять.

Шесть.

На седьмой секунде «Гранит» вышел.

С креном в четыре градуса, с инерционным вращением, которое Тессера гасила резкими импульсами маневровых. Рен видел на экране, как корвет дёргался, стабилизировался, дёргался снова. Потом замер.

– «Гранит» прошёл, – сказал голос Тессеры. Ровный. Контролируемый. Но Рен слышал в нём то, чего не было раньше. – Коррекция по протоколу. Четвёртая секунда. Дно провалилось. Вы были правы, это не описать.

– Вы прошли.

– Прошла.

Рен выдохнул. Впереди, в темноте, слабо светилась точка – станция 7714, шесть километров металла и данных, шестьсот двенадцать лет ожидания.

Они были на месте.

Глава 14. Глубина

Остов-14 начинался с трещины.

Не входа, не двери, не шлюза: трещина в скальном грунте Каррака, три метра в ширину, уходящая вниз под углом в сорок градусов. Шестьсот лет назад здесь, вероятно, был технический коридор мегаструктуры. Потом грунт просел, структура сместилась, и коридор превратился в узкую расщелину, заваленную обломками на первых пятидесяти метрах.

Юна стояла у края, проверяя крепления страховочного троса. Скафандр сидел плотно, шлем пока откинут. Воздух Каррака, сухой и колючий от пыли, щипал лицо. Оранжевый свет Ворна лежал на скалах косыми полосами.

Гедо стоял рядом, длинный и тощий в своём скафандре, который болтался на нём как на вешалке. Третий член группы – Дол – сидел на камне в пяти метрах, проверяя фонарь. Двадцать пять лет, худой, тёмные глаза, движения быстрые и уверенные. Юна следила за ним краем глаза.

– Маршрут, – сказала она. – Первые тридцать восемь километров – знакомая территория. Разметка есть, опорные точки есть, связь с базой устойчивая до тридцатого, потом с перебоями. На тридцать восьмом – зона Шестого стража.

– Цикл? – спросил Дол.

– Был сорок минут. Пина ходила три месяца назад, замерила: цикл стабильный, маршрут патрулирования не менялся. Окно прохождения – четыре минуты, между тридцать восьмым и сороковым километром. За сороковым страж не заходит.

– Четыре минуты на два километра, – сказал Гедо. – В скафандрах.

– В скафандрах, по неровной поверхности,