Послесловие - Артём Александрович Коваль

Мессен узнает. Мессен узнает и решит, что утечка идёт от Эша. Или не решит, но будет подозревать, что вполне достаточно.

– Третий пункт, – сказал Луч.

Эш открыл глаза.

– Подожди. Вернись ко второму. Ты сохранил метаданные передачи?

– Полные метаданные: время, частота, мощность сигнала, приблизительный вектор источника. Источник на расстоянии не менее двух и не более восьми световых лет. Направление совпадает с сектором, где расположены станции Ворнского пояса.

– Ворнский пояс. Старатели?

– Возможно. Хранители Ворнского пояса ведут собственные наблюдения, это документировано. Уровень подготовки совпадает с качеством анализа.

Эш помолчал.

– Ладно. Третий пункт.

– Дрон-2 требует ремонта. Повреждение левого сенсорного массива, предположительно микрометеорит. Функциональность снижена на сорок процентов. Дрон-2 переведён в режим ожидания. Рабочих дронов: два.

Два дрона из двадцати. Эш помнил, как год назад, в первые дни на Луче, он спросил: зачем ретранслятору дроны? Луч ответил без паузы: «Дроны – мои руки. Без рук я могу думать, но не могу действовать.» Теперь рук осталось две.

– Четвёртый пункт, – сказал Луч.

– Давай.

– Статус наблюдателя, который вы получили для меня на Мерикасе. Я получил три запроса с Мерикаса за время вашего отсутствия, связанных с этим статусом. Два от архивного отдела секретариата Спайки, один от неидентифицированного источника. Запросы касались объёма и характера данных, которые я обрабатываю. Я ответил в рамках протокола: подтвердил статус, отказал в раскрытии содержания трафика.

– Неидентифицированный источник?

– Использовал частоту секретариата, но идентификатор не совпадал с реестром. Подделка низкого качества.

Кто-то проверял Луча. Кто-то, не слишком умелый, пытался выяснить, что именно проходит через ретранслятор. Секретариат или кто-то, прикрывающийся секретариатом.

Эш встал и прошёлся по узлу. Двенадцать шагов от стены до стены. Раскладушка, консоль, экран, сумка на полу.

– Луч, – сказал он, остановившись. – Ту перехваченную передачу, про деградацию коридоров. Ты её анализировал?

– Анализировал. Двадцать три фактические ошибки. Семь методологических. Общий вывод о деградации корректен, но количественные оценки занижены на тридцать – сорок процентов. Каскадная модель отсутствует. Автор не учитывает взаимозависимость коридоров в кластере.

– Если эта передача дойдёт до Мерикаса и Мессен на неё отреагирует, что будет?

– Я не прогнозирую поведение координатора Мессена. – Пауза. – Однако. Фраза «паника опаснее угрозы» содержится в отчёте станции мониторинга, датированном восемьюдесятью двумя годами до Обрыва. Координатор Мессен использовал идентичную формулировку на совете Спайки шесть недель назад. Та же фраза. Другой век. – Ещё одна пауза, длиннее. – Тот же результат.

Эш стоял неподвижно. Луч редко позволял себе выводы. Обычно он давал данные и ждал, пока собеседник сделает вывод сам. Когда Луч говорил что-то, выходящее за рамки фактологии, это означало, что он думал об этом долго. Применительно к ИИ с тысячелетним опытом «долго» – понятие относительное. Но Эш научился различать.

Он вернулся к консоли и сел.

На экране мониторинга – семь сообщений в сутки. Четыре года назад, когда Луч ещё не имел статуса наблюдателя и Эш о нём не слышал, было четырнадцать. Восемьдесят лет назад – по записям Луча – тридцать одно. Кривая шла вниз. Не потому что людям нечего было сказать. Потому что каналы, по которым они говорили, умирали один за другим. Ретрансляторы глохли, коридоры рассыпались, и пространство между людьми становилось шире.

Двенадцать терабайт в сейфе. Анализ, модели, прогнозы. Засекречено. А кто-то из Ворнского пояса, без моделей, без терабайт, с грубой аналитикой на коленке, взял и сказал то же самое в открытый канал.

Решение пришло не сразу. Эш просидел у консоли ещё два часа, разбирая повреждение дрона-2, составляя план ремонта, проверяя резервные каналы связи. Руки делали привычную работу, голова думала о другом. О Рене Галвасе, который тоже принял решение нарушить правила, о скрытом разделе в навигационном массиве «Зарницы», о котором Эш знал из письма Олина. О Мессене, который контролировал информацию, искренне веря, что защищает людей от паники. О том, что защита от паники выглядит точно так же, как подавление правды, и отличить одно от другого можно только по результату, а результат будет виден через годы.

– Луч, – сказал он. – Я хочу отправить выборку твоей аналитики в хранительскую сеть.

Тишина. Не пауза для точности – настоящая тишина, три секунды.

– Уточните, – сказал Луч. – Какую выборку.

– Каскадную модель. Корреляции между потерями коридоров. Прогноз на двадцать, пятьдесят и сто лет. Без привязки к конкретным системам, без упоминания Спайки, без моего имени. Чистые данные, чтобы тот, кто написал этот грубый анализ, мог исправить свои ошибки.

– Это нарушение режима засекречивания, установленного координатором Мессеном.

– Да.

– Я обязан зафиксировать это в журнале.

– Фиксируй.

Снова пауза.

– Данные, которые вы предлагаете отправить, основаны на моей аналитике. Статус наблюдателя даёт мне право на независимую обработку данных, но не на их распространение без согласования с секретариатом Спайки. – Пауза. – Однако. Статус наблюдателя не содержит явного запрета на передачу обобщённых аналитических материалов, не содержащих персональных идентификаторов и не привязанных к конкретным запросам секретариата. Формулировка допускает интерпретацию.

Эш невольно улыбнулся. Тысяча девятьсот лет. Сто сорок миллионов сообщений. Луч знал, как работает язык.

– Ты согласен?

– Я не согласен и не отказываю. Я фиксирую: техник Эш Табаль запросил передачу аналитических материалов в хранительскую сеть. Материалы подготовлены на основе данных ретранслятора Луч-17. Передача осуществлена по решению техника Табаля в рамках допустимой интерпретации статуса наблюдателя.

– Это значит да?

– Это значит, что я описал то, что произойдёт, точно.

Эш начал отбирать данные. Каскадная модель – ядро. Корреляции – только те, которые подтверждены тройным пересечением источников. Прогноз – три сценария, без указания вероятностей, потому что вероятности требовали допущений, которые автор грубого анализа всё равно не смог бы проверить. Чистые данные, обезличенные, без адреса отправителя.

Он работал до ночного цикла освещения, когда панели на стенах приглушились до десяти процентов, и Луч сказал:

– Рекомендую отдых. Дрон-2 требует физического осмотра, минимальное время работы – четыре часа.

Эш сохранил пакет, но не отправил. Утром, решил он. Утром перечитаю и отправлю, если не передумаю.

Он лёг на раскладушку и накрылся термоодеялом. Потолок узла был высокий – шесть метров, круглый свод, как внутри колокола. В полутьме проступали линии несущих конструкций, проложенные тысячу девятьсот лет назад руками (или не руками), о которых Эш ничего не знал.

– Луч, – сказал он в темноту. – Когда ты обработал первое сообщение – ты помнишь?

– Я помню каждое. Первое: транзитный навигационный запрос, отправитель – вид 0088, адресат – узловая станция Ремм. Содержание: запрос корректировки маршрута через коридор класса один. Дата: год ноль моей активации. – Пауза. – Это было давно.

– Ты скучаешь по