Послесловие - Артём Александрович Коваль

Дара, Хранительница, Дельга.»

Глава 11. Возвращение

Луч-17 появился на экране как серая чёрточка на фоне звёзд.

Эш сидел в пилотском кресле шаттла, единственный пассажир и единственный пилот. Корпус подрагивал от работы маневровых – старая модель, сервоприводы изношены, каждое включение двигателя отдавалось в подлокотники мелкой вибрацией. Шаттл был арендован на Мерикасе за сумму, которую Эш предпочитал не вспоминать. Обратный рейс через шесть недель. Если шаттл не развалится.

Три километра. Ретранслятор Луч-17, возраст тысяча девятьсот один год, сто сорок миллионов обработанных сообщений, три рабочих дрона из двадцати. Дом.

Слово пришло само, и Эш удивился. Он провёл на Луче год до поездки на Мерикас. Год – это не так много. Но на совете Спайки, в зале с высокими потолками и чистым воздухом, среди людей в хорошей одежде, которые смотрели на него как на курьёзный экспонат, Эш чувствовал себя чужим. Здесь, глядя на тусклую полоску ретранслятора, он чувствовал себя тем, кем был: техник, работающий с машиной, которая старше любого государства в галактике.

Стыковочный узел был третьим от носа – остальные два заблокированы, один из них триста лет назад, другой Эш заблокировал сам, потому что уплотнитель рассыпался и замену взять негде. Стыковка прошла мягко. Замки встали, давление выровнялось, индикатор загорелся зелёным. Эш отстегнулся, забрал из-под сиденья сумку с инструментами и личными вещами и вошёл в шлюз.

Воздух Луча пах по-своему. Не затхлый, не свежий – другой. Системы рециркуляции работали тысячу девятьсот лет, и за это время воздух приобрёл оттенок, которому Эш не мог подобрать сравнения. Чуть сладковатый, чуть металлический. Живой.

Коридор от шлюза к центральному узлу – двести метров, полукруглый потолок, мягкий свет стенных панелей. Половина панелей не работала, Эш знал каждую рабочую по номеру секции. Между секциями двенадцать и тринадцать стена была вскрыта, и за панелью виднелись пучки кабелей, часть из которых Эш заменил в прошлом году.

– Добро пожаловать, – сказал Луч.

Голос шёл из потолочных динамиков – спокойный, ровный, с паузами между фразами. Не человеческий, но и не механический. Тысяча девятьсот лет практики в коммуникации с органическими видами. Луч говорил на лингве, как и все ИИ Сети, но его лингва была архаичной – он использовал грамматические формы, вышедшие из употребления столетия назад.

– Здравствуй, Луч.

– Продолжительность отсутствия: сорок один стандартный день. Состояние станции: без критических изменений. Есть некритические изменения, требующие обсуждения.

– Сколько?

– Четыре. Первый по приоритету: трафик.

Эш дошёл до центрального узла и положил сумку на пол. Узел – круглое помещение диаметром двенадцать метров. Рабочая консоль, три экрана, кресло, которое Эш принёс с собой год назад (штатное кресло рассыпалось при Обрыве, по словам Луча). В углу стояла раскладушка. На стене напротив – экран мониторинга, главный.

Эш сел и включил экран. Данные загрузились за секунду – Луч держал их наготове.

Трафик: 7 сообщений в сутки.

Когда Эш улетал, было одиннадцать.

– Падение тридцать шесть процентов за сорок один день? – сказал он вслух, хотя цифра была на экране.

– Падение нелинейное. Первые двадцать дней: стабильно десять, иногда одиннадцать. Далее: резкое снижение в течение пяти дней, стабилизация на уровне семи. – Пауза. – Причина снижения установлена.

– Ретрансляторы?

– Два ретранслятора в цепочке замолчали. Узел-19 и Узел-22. Последнее подтверждение активности Узла-19: двадцать три дня назад. Узла-22: девятнадцать дней назад. Я отправил диагностические запросы через резервный канал. Ответа нет.

Эш потёр лицо. Руки были холодные, на станции всегда было прохладно – Луч экономил энергию на отоплении, направляя ресурсы на обработку сигналов и поддержание дронов.

– Что на резервном маршруте?

– Есть. Через Узел-31 и Узел-34. Трафик от отправителей, которые шли через 19 и 22, частично перенаправился автоматически. Частично потерян. Три отправителя не имеют альтернативного маршрута.

Три отправителя. Три точки в пространстве, которые отправляли сообщения через цепочку ретрансляторов, и для которых Узел-19 или Узел-22 были единственным путём. Теперь они замолчали. Не потому что им нечего сказать, а потому что некому передать.

– Кто эти три?

– Обозначения в моей базе: Дельга-малая-ретрансляционная, «Кочевой-9» и неидентифицированный источник, который я обозначил как «Источник-Г». «Источник-Г» передавал нерегулярно, в среднем раз в восемнадцать дней. Последняя передача: тридцать один день назад.

– Что он передавал?

– Короткие пакеты, зашифрованные, адресат неизвестен. Я ретранслировал без расшифровки, согласно протоколу.

Эш кивнул. Протокол ретрансляции – ретранслятор не читает содержимое, только направляет. Луч соблюдал протокол тысяча девятьсот лет. Статус наблюдателя, который Эш выбил для него на Мерикасе, не менял этого. Луч был ретранслятором. Он передавал. Это его работа, его функция, его смысл.

– Второй пункт, – сказал Луч.

– Давай.

– Перехваченная передача. Незашифрованная, открытый канал, диапазон хранительских частот. Перехвачена семнадцать дней назад. Содержание: обсуждение деградации прыжковых коридоров.

Эш замер.

– Покажи.

На экране появился текст. Плохо структурированный, с ошибками в терминологии, явно не профессиональный. Кто-то – без подписи, без идентификатора – обсуждал потерю коридоров. Цифры были приблизительные: «потеряно не менее двадцати за последние сто лет», «скорость увеличивается», «каскадный эффект вероятен». Выводы грубые, местами неверные. Автор путал дрейф параметров с резонансной деградацией, не различал классы коридоров, использовал устаревшую терминологию. Но общий вектор был верным.

– Это не мои данные, – сказал Эш.

– Подтверждаю. Стилистика, терминология и уровень детализации не совпадают с вашими материалами. Источник работал независимо. – Пауза. – С ошибками.

Эш перечитал текст. «Потеряно не менее двадцати» – на самом деле двадцать три, по его данным. «Каскадный эффект вероятен» – не вероятен, а подтверждён его моделью. «Скорость увеличивается» – верно, но автор не понимал почему.

Кто-то, независимо от Эша, пришёл к тем же выводам. Грубее, с ошибками, но к тем же. Это означало одно: данные не были секретом. Они были очевидны для любого, кто смотрел.

– Луч, эта передача – она была адресная или широковещательная?

– Широковещательная. Хранительский диапазон, открытый канал. Любой ретранслятор в цепочке мог принять.

Широковещательная. В хранительской сети. Это значило, что через несколько недель или месяцев – в зависимости от длины ретрансляционных цепочек – этот анализ дойдёт до сотен точек. Мерикас, Ворн, Тинна, Далмесса. До Спайки.

До Мессена.

Эш откинулся в кресле и закрыл глаза. Двенадцать терабайт его собственной аналитики лежали в сейфе на Мерикасе, засекреченные координатором Спайки. «Независимая верификация», сказал Мессен. На практике это означало: данные не увидит никто, пока Мессен не решит, что время пришло. Мессен контролировал информацию, потому что верил – или говорил, что верил, – что паника опаснее угрозы.

А теперь кто-то другой, не связанный с Эшем, не знающий о его данных,