Послесловие - Артём Александрович Коваль

Это не приказ и не требование. Это предложение к разговору. Если вы готовы обсуждать, я отправлю детали. Если нет, я пойму.

Олин Сай.»

Он перечитал в последний раз. Сухо, коротко, честно. Юна Крец, по всему, что он о ней знал, не любила длинных предисловий.

Письмо уйдёт с курьером на Ворн, оттуда – субсветовым до Каррака. Дойдёт через три-четыре недели. К тому времени Олин будет на пути к Глему, и ответ он получит, в лучшем случае, через два месяца.

Он закрыл планшет, выключил свет и лёг на узкую койку у стены. За стеной капало. Мерикас скрипел, дышал, жил. Двести тысяч человек спали, работали, ели, ссорились, любили друг друга в тесных каютах старой станции, и ни один из них не знал, что в кабинете на четвёртом уровне административного крыла человек, который девять месяцев разговаривал с нелюдями на планете-океане, только что написал три письма, каждое из которых будет лететь неделями и может ничего не изменить.

Олин закрыл глаза. Капанье за стеной стало ритмичным, почти успокаивающим. Он уснул.

Глава 13. Коридор

Точка входа во второй коридор выглядела как пустое место.

Рен знал это по первому проходу: никакой визуальной разницы, никакого свечения, никаких спецэффектов. Просто участок пространства, где датчики начинали показывать странное. Гравитационный градиент, которого не должно быть. Лёгкое смещение спектра звёзд за точкой. Если не знать, куда смотреть, пролетишь мимо.

Веда знала, куда смотреть.

– Вижу вход, – сказала она, не отрываясь от навигационного экрана. – Смещение от расчётной точки: полтора градуса к эклиптике. Больше, чем в прошлый раз.

– Насколько больше?

– В прошлый раз было 0.8.

Рен промолчал. Полтора градуса – почти вдвое. Семь месяцев назад вход находился ближе к расчётной позиции. Коридор дрейфовал. Не разрушался, не схлопывался, просто сдвигался, как дверь, которую перекосило в раме.

– «Гранит», – вызвал он. – Данные входа передаю. Смещение полтора градуса.

Голос Тессеры, ровный:

– Принимаю. Это в пределах допуска протокола.

– Вашего протокола. Мой допуск – три градуса.

– Понимаю. Идите первым.

Рен положил руки на штурвал. «Зарница» – один из немногих кораблей, где штурвал был физическим: рукоятки, тросы, механическая связь с маневровыми. Старая конструкция, ненадёжная с точки зрения инженеров, незаменимая с точки зрения Рена. Он чувствовал корабль через штурвал. Вибрацию двигателей, сопротивление маневровых, крен корпуса. Электронная система давала данные. Штурвал давал ощущение.

– Экипаж, готовность к прыжку, – сказал он по внутренней связи.

Двенадцать подтверждений. Последним – Зиг, из отсека хранения данных:

– Хранение готово. Массив стабилен.

Массив. Двадцать терабайт скрытого раздела, пустого, ждущего. Зиг знал. Все знали.

«Зарница» вошла в коридор на скорости 0.02с – ниже стандартной, но Рен не доверял этому коридору достаточно, чтобы разгоняться. Переход начался мягко: лёгкое давление на грудь, экраны мигнули, звёзды за обзорным окном поплыли и размазались в серые полосы. Первые две секунды – штатно.

На третьей корпус вздрогнул.

Не сильно. Рен почувствовал это через штурвал раньше, чем увидел на приборах: короткий толчок вбок, как если бы «Зарницу» кто-то подтолкнул ладонью. Датчики среагировали через полсекунды – смещение вектора на 0.4 градуса. Автоматика начала коррекцию.

– Не трогай автоматику, – сказал Рен Веде.

– Не трогаю.

Он скорректировал вручную. Четверть градуса вправо, назад, ещё четверть. Толчок прекратился. Четвёртая секунда, пятая. Ровно. Шестая – снова толчок, сильнее, 0.7 градуса. Рен поймал его за мгновение до пика: руки на штурвале двинулись раньше, чем голова успела обработать данные. Тессера была права: это не интуиция. Это паттерн, вбитый в мышечную память одним проходом семь месяцев назад. Тело помнило то, что разум не успевал осознать.

Седьмая секунда. Выход.

Звёзды вернулись. Другие звёзды, другой рисунок. Узел-7. «Зарница» вышла чисто, без деформаций, без повреждений. Рен выдохнул.

– «Зарница» прошла, – передал он. – Данные коррекции отправляю.

Три секунды. Он считал. Одна, две, три.

«Гранит» вынырнул в двух километрах справа, с креном в полтора градуса. Небольшой, корректируемый. Тессера выровняла корабль за четыре секунды.

– «Гранит» прошёл, – сказал её голос. – Коррекция по протоколу. Два толчка, амплитуда выше расчётной на тридцать процентов. Отмечаю: деградация коридора класса два подтверждена.

– Подтверждаю, – ответил Рен.

Он откинулся в кресле. Руки на штурвале были мокрыми. Он вытер их о штанины и посмотрел на Веду. Она записывала параметры прохода, пальцы двигались быстро, лицо сосредоточенное.

– Деградация за семь месяцев, – сказала она, не поднимая глаз. – Смещение входа увеличилось вдвое, амплитуда толчков выросла на тридцать процентов. Если экстраполировать…

– Не надо экстраполировать.

– Рен.

– Не сейчас. Запиши данные, отправим Олину при первой возможности. Сейчас – субсветовой участок. Двое суток.

Веда кивнула и продолжила записывать.

Узел-7 был пуст. Маяк, обломки, темнота. Рен развернул «Зарницу» на курс к точке входа в боковой коридор и запустил разгон до 0.3с. «Гранит» пристроился сзади, дистанция двадцать километров.

Двое суток.

Рен провёл первые восемь часов в рубке, потом спустился в кают-компанию. Торн сидел у стола, перед ним – вскрытая панель маневрового контроллера. Торн чинил маневровый контроллер третий день. Рен не спрашивал зачем: запасной был, но Торн предпочитал чинить.

– Толчки были сильнее, – сказал Торн, не поднимая головы.

– Да.

– Обшивка держит. Но если на обратном пути будет ещё сильнее, нижняя секция может дать микротрещины. Я проверил после выхода: пока чисто.

– Спасибо.

Торн кивнул и вернулся к контроллеру. Рен налил себе воды из фильтра – вода была тёплая, чуть горьковатая, фильтр тоже требовал замены – и сел напротив.

– Торн, – сказал он. – Ты тридцать лет летаешь.

– Тридцать два.

– За тридцать два года ты видел, чтобы коридор так менялся за семь месяцев?

Торн отложил инструмент. Посмотрел на Рена.

– Нет, – сказал он просто. – Но за тридцать два года я летал через пять коридоров. Может шесть. Это не выборка. Это анекдот.

Рен кивнул. Торн был прав: их личный опыт не доказывал ничего. Но данные Эша – двенадцать терабайт, засекреченные в сейфе на Мерикасе – доказывали. Двадцать три коридора потеряно за восемьдесят лет. Скорость нелинейна. Каскадный эффект.

Он допил воду и пошёл спать.

На вторые сутки, за четыре часа до точки входа в боковой коридор, Тессера запросила связь.

– Финальный брифинг, – сказала она. – Я прогнала протокол ещё дважды на симуляторе. Один успешный проход, один выброс. Выброс – на четвёртой секунде, не хватило скорости коррекции.

– Четвёртая секунда – там будет толчок. Сильный, резкий, не как в коридоре класса два. Другой.

– Другой как?

Рен подумал. Как описать то, что ты чувствуешь телом?

– В коридоре класса два