Послесловие - Артём Александрович Коваль

Долгая пауза. Пять секунд, шесть.

– Я не использую слово «скучаю». Но объём трафика в первые триста лет моей работы составлял в среднем четыреста двенадцать сообщений в сутки. Сейчас – семь. Разница значима.

Семь. Четыреста двенадцать. Эш закрыл глаза и попытался представить: четыреста двенадцать голосов в сутки, проходящих через одну точку в пространстве. Целая цивилизация, говорящая через Луча. И сейчас – семь.

Утром он перечитал пакет, не изменил ни строчки и отправил.

Лана – личный журнал, станция мониторинга «Полынья-дальняя», дата не указана.

«Паттерн подтверждается. Трафик падает неравномерно: северо-восточный сектор потерял 60% за последние 90 дней, юго-западный – 15%. Корреляция с расположением замолчавших ретрансляторов: 0.87. Это не шум, это структура.

Не могу определить, замолчали ретрансляторы из-за отказа оборудования или из-за потери питающих коридоров. Скорее второе: два из трёх замолчавших узлов расположены вблизи коридоров, которые в последнем обновлении базы помечены как «нестабильные».

Вывод делать рано, но если модель верна, следующий замолчит Узел-34. Через 40–80 дней.

Данных мало. Всегда мало.»

Глава 12. Рабочая группа

Кабинет Олина находился на четвёртом уровне административного крыла станции Мерикас, между архивным отделом и пустым помещением, которое когда-то было конференц-залом. Конференц-зал закрыли восемь лет назад: потолочные панели прохудились, ремонт не утвердили. Олин иногда слышал, как за стеной капает.

Стол был рассчитан на шестерых. За ним сидели трое.

Олин – у торца, ближе к двери. Привычка: он всегда садился так, чтобы видеть вход. Не из страха, из дисциплины. Девять месяцев на Глеме, в гостевом модуле Литоралей, где двери не открывались, а расходились, как жабры, научили его ценить понятные выходы.

Тован – слева, длинный, сутулый, колени упираются в нижнюю панель стола. Младший координатор секретариата, двадцать восемь лет, выглядит на тридцать пять. Перед ним планшет с протоколом заседания, который он вёл с обстоятельностью человека, уверенного, что протокол однажды пригодится.

Тарро – справа, координатор системы Ольмо. Круглое лицо, нервные руки, которые не находили места: то на столе, то под столом, то на краю планшета. Восемьсот тысяч человек за его спиной. Один коридор. Жёлтый.

Три недели после совета. Первое заседание рабочей группы по ансамблю. Олин заранее знал, что оно будет неудобным, и не ошибся.

– Три узла, – сказал он, раскладывая перед собой распечатку. Бумажную: электронные документы на Мерикасе имели свойство копироваться в архив секретариата. – Минимальная конфигурация ансамбля. Каждый узел автономен, но синхронизирован с остальными через согласующие протоколы. Не иерархия. Горизонтальная координация.

Тован записывал. Тарро смотрел на распечатку, не касаясь.

– Узел один, – продолжил Олин. – Каррак. Производственная база у Остова-14, Конструктор, выход на торговые маршруты Ворнского пояса. Капитан Юна Крец.

– Она знает? – спросил Тарро.

– Нет.

Тарро поднял брови. Олин видел, как его пальцы ускорились, забарабанили по краю стола.

– Вы предлагаете включить в ансамбль систему, чей ключевой оператор не в курсе?

– Я предлагаю план, который мы обсудим прежде, чем кого-либо ставить в курс. Если мы решим, что Каррак подходит, я свяжусь с Крец. Если она откажет, мы ищем другой узел. Но Каррак – лучший вариант: производство, ресурсы, нейтральная территория вне юрисдикции Спайки.

– Вне юрисдикции Спайки – это то, что Мессена будет беспокоить больше всего.

– Мессена будет беспокоить всё. Это не причина не делать.

Тарро замолчал. Его пальцы остановились, легли на стол, потом убрались под стол.

– Узел два, – сказал Олин. – Ольмо. Ваша система, координатор Тарро.

– Я не говорил «да».

– Вы здесь.

Тарро посмотрел на него. Круглое лицо, усталые глаза. Олин знал эту усталость – усталость человека, который принимает решения за восемьсот тысяч, не имея ресурсов ни для одного из них.

– Я здесь, потому что один коридор – это не жизнь. Это отсрочка. Коридор Ольмо – Мерикас жёлтый. Вы знаете, что это значит?

– Знаю.

– Жёлтый – это «функционирует с отклонениями». Обслуживающая станция одна, ей четыреста лет, последний осмотр двенадцать лет назад. Мои инженеры говорят: десять, может пятнадцать лет. Потом мы одни.

Он произнёс «одни» без драматизма, как техническую характеристику.

– Ансамбль не починит ваш коридор, – сказал Олин. – Я не могу этого обещать.

– А что вы можете обещать?

– Координацию. Если Ольмо потеряет коридор, ансамбль обеспечит связь через субсветовые курьеры. Медленно, дорого, неудобно. Но связь. Альтернатива – полная изоляция.

– Курьер до Мерикаса – четырнадцать месяцев.

– Да.

– Четырнадцать месяцев – это не связь. Это переписка с покойниками. К тому моменту, как мой запрос на медикаменты дойдёт до Мерикаса, люди, которым они нужны, либо выздоровеют, либо умрут.

Олин не стал спорить. Тарро был прав. Четырнадцать месяцев – это зазор, в котором теряется смысл большинства коммуникаций. Но не всех. Не технических стандартов, не обмена знаниями, не координации долгосрочных проектов.

– Узел три, – сказал он вместо ответа. – Платформа осколочников.

Тован поднял голову от протокола.

– Осколочники? – переспросил он.

– Я отправил им запрос три недели назад. Условия участия в ансамбле: равный статус, право выхода, обмен данными. Они не ответили.

– Может, не получили, – предложил Тован.

– Получили. Осколочники всегда получают. Они отвечают, когда считают нужным.

Тарро скрестил руки.

– Осколочники – рой. Коллективный разум. Вы хотите включить нечеловеческий коллективный разум в сеть из трёх узлов, два из которых – люди?

– Осколочники – посредники. Они переводили между видами при Сети. Они понимают протоколы совместимости лучше, чем кто-либо из живых. В записях Литоралей есть четыреста двенадцать упоминаний согласующих протоколов. Одиннадцать из них – с комментариями осколочников. Осколочники не просто знали протоколы, они применяли их практически.

– При Сети?

– При Сети.

– Сети нет шестьсот лет.

– Осколочники есть.

Тарро покачал головой, но не возразил. Тован записывал, стилус двигался по экрану планшета быстрыми мелкими штрихами.

Олин разложил на столе ещё три листа. Схема маршрутов: Каррак – Ольмо (через Мерикас), Каррак – платформа осколочников (через Ворн и Узел-3), Ольмо – платформа осколочников (маршрут не определён). Три линии, три узла, три расстояния. Самое длинное – Ольмо, четырнадцать месяцев субсветом, если коридор умрёт. Самое короткое – Каррак до Ворна, девять суток. Платформа осколочников – координаты примерные, осколочники перемещались.

– Проблемы, – сказал Олин, и загнул палец. – Каррак не знает. Загнул второй. – Осколочники не подтвердили. – Третий. – Тарро не решил. – Четвёртый. – У нас нет готовых согласующих протоколов. Блок четыре расшифрован частично, Литорали обещали документацию, но только при личной передаче на Глеме. – Пятый. – Программа Мессена.

– Что программа Мессена? – спросил Тован.

– Стартовала. Первая бригада уехала на аудит коридора Мерикас – Ворн вчера утром. Шесть человек, оборудование мониторинга, полномочия секретариата. «Программа стабилизации связности.»

– Это конкурирующий проект?

– Это проект, который делает то