Пепельная Пустошь: Новая земля - Токацин

- Нейя сегодня выступает. Нхельви принесли весть – черви накопали холмов и ушли вглубь. Хедмин, ты обещал помощь. Ты с нами?

Гедимин кивнул. «Значит, кладка закончена – и, когда мы придём, личинки ещё не вылупятся. Повезло. Осталось что-то решить с пирофорами…»

- Затем и пришёл. Идём.

Айшер придержал его за плечо. Нанны уже навьючивались – кто грузил на себя жерди, кто – свёрнутые шкуры или пухлые тюки, кто-то рассаживал нхельви по мешочкам на перевязи и поясе, кто-то, кряхтя, помогал взлезть себе на спину земляному сиригну.

- Лётом – два дня, пешком ты неделю будешь пыль топтать. Надо тебя нести. Ахэй! Кто мне поможет? Нужны ещё пятеро и верёвка покрепче!

Не прошло и минуты, как ошалелый Гедимин уже висел в наскоро сплетённой сетке между шестью наннами. На попытку выпутаться Айшер молча показал ему кулак. Сармат хмыкнул, но притих – ему и самому было интересно, как быстро наннам надоест тащить лишнюю тонну. Толпа меж тем перестраивалась – тяжелонагруженные внутрь «клина», те, кто нёс меньше, - наружу. Сетка закачалась – шестеро «носильщиков» плавно взлетели к чердачным окнам. Айшер, как и другие нанны, пристально смотрел на солнце.

- Хедмин, ты как? Привал будет вечером – свет нам упускать нельзя!

- Я-то нормально, вам тяжело, - проворчал сармат из «гамака». «Буду лежать тихо. Может, так им полегче.»

Айшер ухмыльнулся.

- Бесполезный груз не понесли бы! Ахэ-эй!

…Вскоре Гедимин сообразил, что ложиться надо было вниз лицом, но ворочаться в сетке уже не хотелось – те, кто его нёс, и так летели ниже и медленнее других. Что-то увидеть удавалось с трудом – деревьев и гор рядом не было. Оставалось следить за движением солнца – и сармат незаметно отключился.

…Сетка заколыхалась, потом внизу зашуршало, и под ладонью оказалась жёсткая травяная кочка. Гедимин резко сел, растерянно мигая, и увидел перламутровые жёлто-зелёные переливы на горизонте и золотистую полусферу, уходящую под них. Солнце почти уже скрылось. Вокруг деловито вкапывали опоры шатров, накрывали их шкурами, стелили сшитые из них же покрывала. Нхельви сновали в закатном свете по пыльной степи, уже переходящей в пустыню. Гедимин услышал шум воды, повернулся, - нанны остановились у широкого ручья. На его берегах трава ещё выживала, дальше – распадалась на мелкие кочки и уступала рыжую землю ребристым и «мохнатым» суккулентам. Нхельви тщательно огибали их – видимо, кто-то на колючки уже напоролся. «Нанны привезли такую стаю?» - Гедимин обнаружил среди шатров десятка три зверьков, а ещё больше носилось вокруг стоянки.

- Хедмин! – Айшер потянул на себя «гамак» - растерянный сармат так и сидел на нём. Солнце уже нырнуло за горизонт, и сумерки быстро сгущались. В шатрах зажглись огоньки, кого-то выгоняли из ручья – успел искупаться, где-то жаловались на слишком разбавленную брагу… Айшер, смотав «гамак», протянул Гедимину кусок сушёного мяса.

- Здоров ты спать! Мы уже проверяли – дышишь, нет?..

Сармат из вежливости отломил кусочек «мутагена», от браги отказался, настороженно огляделся по сторонам.

- Если я день проспал – встану на караул.

Айшер отмахнулся.

- Нхельви, если что, всех поднимут. Мы спим чутко. А тебя как будить, если что? Идём в шатёр, чего на земле-то валяться? Ты и так намотался по степям и пустыням…

- Меня – за кисть руки, - Гедимин сжал ладонью второе запястье, показывая границу чувствительной области. – Остальное без толку. Хоть киркой бей.

Айшер коротко хохотнул.

- Да уж, в таком-то панцире! А про руки – правда, что ли? И рукавицы не помеха? Я вот в рукавицах вечно маюсь. Хорошо Найдвару – и рукавиц не надо, и руку не порежет!

В полумраке раздалось бурчание, похожее на гул далёкого камнепада, - сиригны, похоже, понимали «сарматский» язык лучше, чем хотели показать.

- А он чего не в шатре? И нхельви? – Гедимин проследил за мелькнувшими в пятне света хвостами. Из-под навесов доносился писк – какая-то часть зверьков точно была внутри, но почему их разделили?..

- А вот сиригны в карауле, - сказал Айшер, сгоняя нхельви с подстилки и подталкивая к Гедимину сложенную вчетверо шкуру – «сидение». – И наша стая тоже. А местная тут, в гостях. Мы встали у степного поста нхельви, завтра доберёмся до второго – там и будет лагерь, когда спустимся в Тэкру. Не перепутать бы там холмы – где яйца, где так, ветром нанесло…

- Не перепутаем, - Гедимин быстро вспоминал повадки «червей»-пирофор. – Они песок вокруг кладок пропитывают нефтью. Первое время личинкам на прокорм, чтобы друг друга не сожрали. По одному запаху найдём.

Айшер ухмыльнулся.

- Это верно, земляное масло учуешь издали!.. Так что ты говорил про пугание червяков? Они, так-то, не боязливые. Нхельви могут сжать землю, прищемить тварь, пока она не вылезла, - только редко успевают. А так черви тряски не боятся, и огня тоже, и грохота…

Гедимин снял с плеча сфалт. В шатре вдруг стало очень тихо.

- Черви боятся тех, кто их жрёт, - сказал сармат. – Есть излучение… у самих пирофор и у… Хальконов. Оно разное. Черви чуют лучи Халькона и расползаются. А эта штука… я могу её настроить на луч Халькона. Целой стаи Хальконов. Одно плохо…

Он досадливо сощурился.

- Стрелять она не сможет. Или такой луч, или стрельба.

Ладонь Айшера опустилась на его плечо.

- Драться мы умеем. Ты делай то, чего мы не можем! Если твои лучи помогут, стрелять будет не в кого, так же?

Гедимин дёрнул углом рта.

- Это если сработают… Ещё я могу смотреть под землёй, кто там ползёт. Чтобы нхельви давили червяков заранее. Только…

Он снова сощурился.

- Как им сказать-то, где давить?

Айшер в полной тишине повернулся к нхельви. Зверьки, вроде бы спавшие, уже сидели, навострив уши, и смотрели на сармата. Нанн что-то коротко проверещал. Нхельви сбежались со всех сторон, даже с улицы, и зашумели. Айшер гаркнул, пытаясь изобразить визг. Получилось плохо, но нхельви притихли.

- Вот попробуй крикнуть, как я сейчас, - нанн глубоко вдохнул и заверещал на самой высокой ноте, какую только мог взять. Гедимин повторил, не зная, забирать выше или подражать. Нхельви зажали уши лапами.

- Да, так и вопи. И показывай рукой – вон там ползёт, - Айшер хлопнул его по плечу. – Нхельви поймут. На их слух наши вопли – тоже не песня ручейка,